Тихон кусал кончик карандаша – привычка, от которой я отучала его третий месяц. Тетрадь по математике лежала раскрытой на кухонном столе, три примера на деление в столбик, а он глядел в окно, где апрельский дождь заливал тополя во дворе...
Конверт стоял прислонённый к вазе с тюльпанами – перламутровый, с золотистым бантом, плотный и тяжёлый, как обложка книги. Лидия Кирилловна привезла его утром, за три часа до гостей, и отдельно попросила не вскрывать раньше времени...
В шесть утра я уже месила тесто. Не для пекарни – четверг был моим выходным. Просто руки требовали дела, пока голова прокручивала одно и то же: через четыре часа я окажусь за одним столом с Глебом. Тесто шло туго...
Поезд тронулся от Красноярска в семнадцать сорок, и я едва успела. Забросила дорожную сумку на верхнюю полку, стянула куртку, повесила на крючок у двери. В купе было душно – батарея под окном работала на полную, и пахло нагретым линолеумом...
Семьсот двадцать третий крестик. Я провела ручкой по клетке настенного календаря, нажала так, что бумага прогнулась, и отступила на шаг. Красные чёрточки тянулись ровными рядами – ни одного пропуска. Кто-то ведёт дневники, кто-то копит чеки...
