Зоя Чернова | Писатель

Курьер позвонил в дверь ровно в семь вечера. Я только переступила порог, сбросила туфли у коврика и включила чайник. Апрель выдался тёплый – балкон я не закрывала с утра, и в кухне пахло сырой землёй со двора и бензином от стоянки внизу...

Тот октябрьский рейс начался с портфеля. Потёртая коричневая кожа, латунная застёжка, ручка, обмотанная чёрной изолентой – из тех портфелей, что носили инженеры в семидесятых. Хозяин прижимал его к груди, пока протягивал мне билет левой рукой...

Варя сказала это в понедельник утром, между овсяной кашей и левым ботинком. – Мама, бабушка говорит – ты уходишь, потому что не любишь. Я присела на корточки. Колготки в правой руке, ботинок в левой. Варе три с половиной...

Я несла чужую посылку по лестнице на четвёртый этаж и вдруг поняла – уже три месяца не поднималась по ступенькам бабушкиной квартиры. Восемнадцатый заказ за смену. Термокружка в пупырчатой плёнке, адрес – крупным ровным почерком, как пишут люди с плохим зрением, но с хорошей привычкой к аккуратности...

Пирожки с тыквой остывали на столе. Шесть штук – как всегда. Есть их было некому. Я переложила их на тарелку, накрыла чистым полотенцем. Потом протёрла стол, вымыла противень, убрала муку с подоконника...