Зоя Чернова | Писатель

Альберт Фёдорович позвонил в четверг, без двадцати шесть вечера. Я проверяла проект муниципального контракта – пятый за неделю – и уже потирала правый указательный палец. Тридцать лет канцелярских ручек оставили на нём маленький костяной бугорок у среднего сустава, и к вечеру он всегда ныл...

Каждое утро я вставала в пять, включала духовку и думала – сегодня она встанет раньше. Кира не вставала. Тесто я замешивала на кухонном столе, посыпанном мукой. Мука, вода, дрожжи, щепотка соли – двадцать восемь лет на хлебокомбинате, руки знают рецепт без подсказки...

Я узнала его почерк раньше, чем прочитала первое слово. Буквы «з» с длинным хвостом, будто проваливающимся под строку. «Д» с петлёй, наезжающей на соседнее слово. Двадцать восемь лет я видела этот почерк на списках продуктов, на записках «обед в холодильнике», на подписях под актами приёмки...

В субботу утром я расставляла тарелки на четверых. Женя сидела за кухонным столом и водила карандашом по листку – круг за кругом, один внутри другого, маленькие и ровные. Так делал её дед. Аркадий умер полтора года назад, а привычка у внучки осталась...

Скамейка у калитки накренилась – правая ножка подгнила за зиму, и я каждый вечер садилась бочком, чуть наклоняясь вправо. Со стороны, наверное, казалось, будто привстаю навстречу кому-то. Но встречать было некого...