Зоя Чернова | Писатель

Сарай в наследство - глава 2 НАЧАЛО Повестка пришла через неделю. Обычный конверт, казённый штамп. Я держала его в руках и чувствовала, как холодеют пальцы. «Судебное заседание назначено на двадцать третье ноября. Явка обязательна». Игорь Семёнович позвонил через час после того, как я отправила ему фото документа. – Ожидаемо, – сказал он спокойно. – Они торопятся. Это хорошо. – Почему хорошо? – Потому что торопливые делают ошибки. У вас всё готово? – Справки из поликлиники собрала. Видео на флешке...

Сарай в наследство - глава 3 (финал) НАЧАЛО Судья вошла – женщина лет пятидесяти, строгое лицо, тёмные волосы убраны назад. Мантия, папка в руках, цепкий взгляд. – Прошу садиться. Мы сели. Зал был небольшой, казённый. Деревянные скамьи, герб на стене, окна под потолком. Пахло бумагой и чем-то казённым – то ли краской, то ли временем. – Слушается дело о признании завещания Морозовой Зинаиды Павловны недействительным, – судья открыла папку. – Истцы – Морозова Валентина Сергеевна и Климова Тамара Сергеевна...

Нотариус поправил очки и откашлялся. Я сидела у стены, подальше от тёток. Валентина – справа, Тамара – слева от его стола. Обе в чёрном, обе с одинаковым выражением лица. Скорбь напополам с нетерпением. Бабушка умерла две недели назад. Тихо, во сне. Соседка нашла её утром – пришла за солью и увидела через окно. Я не успела приехать. Не успела попрощаться. – Итак, – нотариус развернул папку. – Завещание Зинаиды Павловны Морозовой, составленное восемнадцатого марта текущего года. Валентина подалась вперёд...

Три лампы стояли в углу комнаты. Все три – в упаковках. Рядом – два коврика в полиэтилене и зонт, который я купила в январе. В январе. Когда на улице минус пятнадцать и снег по колено. Я сошла с ума. Это единственное объяснение. Его зовут Тимур. Я прочитала на бейдже в первый день, когда он принёс мне наушники. Обычные беспроводные наушники – старые сломались. Нормальная покупка. Нужная. Последняя нужная покупка за три недели. Он стоял на пороге в синей куртке с логотипом службы доставки. Высокий, темноволосый, с чуть усталым лицом – но глаза живые, внимательные...

Я заметила его в феврале. Шла на работу через мост – как каждое утро последние два года. Тот же маршрут, те же фонари, тот же поворот к офису. Только в этот раз я обратила внимание на силуэт у третьего фонаря. Мужчина стоял спиной ко мне. Немного за сорок, в тёмном пальто. Плечи опущены низко, спина чуть ссутулена. Смотрел на реку. Я прошла мимо. На следующий день он был там снова. И через день. И через неделю. Всегда одно и то же место. Всегда одна поза. Всегда молча. Я начала замечать детали. Серовато-землистый оттенок кожи на скулах – такой бывает у людей, которые мало спят...

Он подарил книгу с заметками. А потом я начала читать его мысли Двенадцать лет думала – эту книгу читаю только я. А потом села в поезд Закладка на той же странице Я увидела книгу раньше, чем человека. Потрёпанный том с выгоревшим корешком лежал на откидном столике, и я узнала его сразу – по цвету, по толщине, по тому, как загнулся угол обложки. «Долгие сумерки» Анны Берг. Издание девяносто восьмого года, давно не переиздавали. Я скользнула взглядом выше. Мужчина за сорок, тёмный свитер, длинные пальцы с широкими костяшками – руки человека, который привык чертить или рисовать...

Три недели она рассказывала ему истории. А потом он достал папку с рукописью Рассказывала, чтобы усыпить. Через три месяца увидела своё имя на обложке Голоса ночной палаты Два часа ночи. Я шла по коридору терапевтического отделения, и мои шаги отдавались гулким эхом в тишине. Одиннадцать лет ночных смен – а я до сих пор любила это время. Когда больница засыпает, а ты остаёшься единственным человеком, который бодрствует. Единственным, кто слышит, как скрипят старые батареи, как за окном шумит январский ветер, как кто-то кашляет в дальней палате...

Из окна я видела удар. Правду узнала только в полночь Я увидела это случайно. Стояла у окна с кружкой остывшего чая и смотрела во двор. Просто так, без причины. Бывает такое состояние – работа закончена, ужин съеден, а до сна ещё далеко. Пятый этаж, вид на детскую площадку и три тополя. Ничего интересного. А потом в круге света под фонарём появились двое. Мужчина и женщина. Он держал её за плечи. Она вырывалась. Он дёрнул её к себе – резко, грубо. Она отшатнулась. Он ударил. Я вздрогнула так, что чай плеснул на подоконник...

Посылка лежала у двери, когда Вера вернулась с работы. Обычная картонная коробка, заклеенная коричневым скотчем. Она подняла её, уже доставая ключи, и только в прихожей посмотрела на наклейку. Имя было чужим. Сомов Г.П. Улица та же, дом – нет. Не семнадцать, а семьдесят один. Курьер перепутал цифру. Вера поставила коробку на тумбочку и стянула куртку. Суббота, половина шестого. За окном уже темнело – ноябрь съедал световой день с жадностью голодного. Она могла позвонить в службу доставки, оставить заявку, забыть...

Я ненавижу летать. Не потому что боюсь – просто каждый раз, когда шасси отрываются от земли, внутри что-то сжимается. Папа говорил: это значит, ты чувствуешь небо. Он-то знал. Тридцать девять лет за штурвалом. Рейс Москва–Казань, середина января. Конференция по логистике, три дня в гостинице, протоколы и графики. Рутина, которая кормит. Я работаю в транспортной компании, координирую грузоперевозки. Ирония судьбы – дочь пилота, которая боится летать, но зарабатывает на жизнь тем, что отправляет грузы по воздуху...