Страшные, смешные и самые разные истории

Салон самолёта гудел привычным, почти уютным шумом: тихий рокот двигателей, приглушённые голоса, звяканье подносов в проходе, шелест страниц журналов. Рейс 719 следовал из крупного мегаполиса в город на побережье — обычный маршрут, заученный экипажем до автоматизма. За иллюминаторами медленно плыли пушистые облака, подсвеченные закатным солнцем. Пассажиры расслаблялись: кто‑то смотрел фильм в наушниках, кто‑то дремал, прислонившись к окну, а кто‑то, как Никита, молодой журналист, делал заметки в блокноте, пытаясь поймать ускользающую идею для статьи...

Артём всегда считал себя прагматиком. Политех, третий курс, специальность «робототехника и автоматика» — тут не до мистики. Тут надо считать, чертить, паять, проверять и перепроверять. Но в тот сентябрьский вечер, когда небо над городом затянуло свинцовыми тучами, а ветер гнал по асфальту сухие листья, Артём впервые почувствовал, что в старом корпусе № 3 что-то не так. Корпус этот был легендой среди студентов. Построен ещё в 1950‑х, с толстыми стенами, узкими коридорами и странными нишами в стенах, будто сделанными не для хранения, а для чего-то другого...

Офис колл‑центра «ГлобалЛинк» гудел, как улей: десятки операторов в наушниках монотонно повторяли заученные фразы, пальцы стучали по клавиатурам, а над всем этим витал едва уловимый запах дешёвого кофе из автомата. В этом сером мире, где дни сливались в один бесконечный поток звонков, Алина выделялась, словно редкий цветок в сорной траве. Ей было двадцать пять. Её улыбка, искренняя и тёплая, обезоруживала даже самых раздражённых клиентов. Голос — мягкий, но уверенный — словно обволакивал, внушая доверие...

Я лежу под старым деревянным забором — там, где земля особенно твёрдая и неровная, а между досками пробиваются жёсткие стебли бурьяна. Свернулся клубком, прижавшись боком к сырому дереву, но тепло не приходит. Никогда не приходит. Тело дрожит — то ли от холода, то ли от слабости, то ли от того и другого сразу. Лапа болит всё сильнее: рана, которую я получил в той драке за кусок чёрствого хлеба, не заживает. Каждый раз, когда я пытаюсь чуть изменить положение, острая боль пронзает от подушечки до самого плеча, и я тихо, жалобно скулю...