Очень страшные и очень смешные истории

В лето такое‑то, в месяц, когда комары становятся злее драконов, а мошкара тучами носится над землями, собрались три друга могучих в поход на природу идти. Звались они: И молвил Савва Могучий: — Эй, други! Пойдём в леса дремучие, к звёздам небесным, подальше от городов шумных, где сети волшебные не ловятся! И откликнулся Игорь Мудрый: — Истинно так! Карта у меня есть, ещё дедом моим начертанная, путь верный укажет! Яромир Весёлый же лишь хохотал да в ладоши хлопал: — А я припасы взял — тушёнки три банки, макарон мешок да чай в термосе, чтоб душу согревать! Отправились они в путь...

Дело было на озере Глухом — его так прозвали, потому что кто туда ни приедет, все потом говорят: «Ну и глушь!» Собрались трое друзей — Ванька, Петька и дед Семён, который рыбачил ещё тогда, когда рыбы было столько, что она сама на берег выпрыгивала. Приехали на рассвете, разложили снасти. Ванька гордо достаёт новую удочку за три тысячи: — Вот, братцы, чудо техники! С ней я сейчас таких щук натаскаю — вы ахнете! Петька, глядя на это, хмыкает: — Да ладно тебе, Вань, главное не удочка, а руки. А у тебя руки, как у младенца — мягкие да нежные! — Сам ты младенец! — огрызается Ванька...

Дело было в автосервисе «Колесо удачи» — месте, где даже ржавый «Запорожец» начинал мечтать о ралли Париж‑Дакар. Хозяин заведения — дядя Ваня, механик от бога и философ от гаража. Руки у него золотые, язык — как отвёртка: острый и меткий. А за спиной — тридцать лет опыта, пять спасённых «Жигулей» и одна легенда о том, как он завёл мотор взглядом. Приехал к нему однажды клиент — весь такой из себя важный, в костюме, будто не машину чинить, а на биржу акций. Машину загнал — старенький «Москвич», который больше напоминал музейный экспонат с колёсами...

Встречаются в деревне два старых приятеля — дед Кузьмич и дядя Гриша. Кузьмич весь взъерошенный, в лаптях на босу ногу, а в руках — какой‑то замысловатый агрегат с проводами, трубками и ржавым вентилем. — Эй, Гриша, глянь, чё я в сарае нашёл! — орёт Кузьмич, размахивая штуковиной. — Это ж, братец, чудо техники! Генератор вечного движения, не иначе! — Да ну тебя, Кузьмич, — отмахивается Гриша. — Опять ты свои фокусы. Вечное движение — это когда тёща по дому шастает, а не железяки всякие. — Да ты не умничай, — бурчит Кузьмич...

Слушай, братан, я тебе сейчас такое расскажу — сам до сих пор в шоке. И не смейся заранее, ладно? Потому что это не шутка. Совсем не шутка. Мы вместе с Максимом, моим другом, на стройке подрабатывали. В тот день он зацепился рукой о ржавую арматуру — так, ерунда, царапина. «Да чё такого, — махнул он рукой, — промыть и дальше работать». Так и сделал. На следующий день Максим пожаловался, что место царапины странно зудит. Я глянул — вокруг ранки краснота появилась, да какая‑то странная: не ровная, а будто волнами...

Я работал в поместье у старого мистера Хартфорда. Место — загляденье: огромный парк, розарии, фонтаны, дорожки, посыпанные гравием… И всё это — на моей ответственности. Я там главным садовником был — и гордился этим, чего уж там. Мистер Хартфорд — человек своеобразный. Молчаливый, взгляд тяжёлый, но платил хорошо. Единственное условие: «Не трогай дальний сад. Он закрыт. И точка». Дальний сад. Звучит-то как — будто из сказки. А на деле — за высокой живой изгородью пряталось что‑то странное. Я туда не ходил, конечно...

Купили мы с женой дом — ну, знаете, такой, с участком, чтобы дети на свежем воздухе, малина своя, яблоки… Идиллия, в общем. Агент по недвижимости ещё тогда сказал: «Там дерево есть, очень живописное». Живописное, ага. Как же. Стояло оно в глубине сада, за яблонями и малиной. И сразу как‑то… не то. Не просто старое — древнее какое‑то. Ствол чёрный, кора бугристая, шершавая, будто крокодиловая кожа. Ветви раскидистые, тень от них — плотная, даже в полдень. А листья — тёмно‑зелёные, с каким‑то металлическим отливом, будто их бронзой покрасили...

Я купил её на аукционе — старый «Форд» 1970‑х годов, с потрёпанным салоном и потускневшим бордовым кузовом. Машина выглядела усталой, но надёжной — как ветеран, который повидал многое, но всё ещё готов служить. Продавец уверял: «Она вас не подведёт. Просто любит внимание». Я улыбнулся и подписал бумаги. Тогда я не понимал, насколько буквальным окажется это «любит внимание». Первые признаки появились через неделю. Утром двигатель завёлся не с первого поворота ключа, а со второго — с хриплым, натужным звуком, будто машина вздохнула тяжело, с усилием, преодолевая какую‑то внутреннюю преграду...

Мы с семьёй только что переехали в старый дом на окраине города. Он достался нам почти даром — говорили, что там «нехорошая аура», но мы с женой Мариной лишь посмеялись. «Главное — четыре стены и крыша над головой», — сказал я тогда. У нас подрастала пятилетняя дочка Лиза, и нам нужен был простор. Дом был добротный, двухэтажный, с просторной верандой и садом. Но что‑то в нём сразу насторожило. По ночам слышались шаги на чердаке, хотя мы туда ещё не поднимались. Вещи перемещались с места на место...

Когда мне было двенадцать, дедушка подарил мне старый велосипед. Он нашёл его на чердаке заброшенного дома в соседней деревне и сказал: «Смотри, какой красавец! Немного ржавчины, но рама целая, колёса крутятся — будет тебе на чём кататься». Велосипед был тёмно‑зелёного цвета, с кожаным сиденьем и звонком, который мелодично тренькал при нажатии. Я обрадовался подарку, хотя что‑то в нём меня настораживало. Руль казался слишком холодным на ощупь, даже в жаркий день, а звонок иногда издавал звук сам по себе — будто кто‑то невидимый нажимал на него в тишине ночи...

Максим выехал из города поздним вечером. Ему нужно было добраться до деревни, где жила его бабушка — та позвонила в панике: у неё поднялось давление, а скорая не могла приехать раньше утра из‑за плохой погоды. Дорога проходила через глухой лес — длинный, извилистый участок трассы, который местные называли «Чёрной лентой». Говорили, что там часто случаются аварии, а некоторые водители якобы видели странные огни и тени среди деревьев. Небо затянули тяжёлые тучи, моросил дождь. Фары выхватывали из темноты мокрые обочины и стволы вековых елей, которые словно сжимали дорогу в тиски...

Когда я пришёл в секцию борьбы, все говорили: «Тебе повезло — тебя будет тренировать сам Виктор Сергеевич». Он слыл легендой: воспитал трёх чемпионов области, его ученики всегда брали медали. Но уже на первой тренировке я почувствовал: что‑то не так. Виктор Сергеевич был… слишком сильным. Он не показывал приёмы — он ломал их, будто демонстрируя, на что способно человеческое тело. Когда кто‑то ошибался, он не исправлял — он хватал за руку и выворачивал до хруста. — Больно? — хрипел он, глядя в глаза...