Житейские мелочи

На лавочке у подъезда болтали две женщины. – Ты представляешь, какой скупердяй брат у Светланы, соседки с пятого этажа, – озабоченным тоном говорила женщина постарше, одетая в старенькое пальто, на голове – пуховый платок, несмотря на теплый апрельский день. – Ни копейки не дает, а ведь сестра у него так нуждается, так нуждается. А сам – живет, как барин, хоромы себе отгрохал, автомобиль купил здоровый. Танк, а не машина! А сестра еле-еле концы с концами сводит. – Откуда знаешь? – жадно спрашивала собеседница, помоложе, в модном плаще и шляпке а ля Мери Поппинс...

Сколько себя помнила Женя, Славка Иванов всегда был рядом. В детском саду вместе в песочнице играли, в школе за одну парту сели, да так и проучились до выпускного класса, а потом вместе в один институт поступили...

Наталья собиралась на работу, когда позвонила мать. – Ну, и чего ты мне скажешь? Наталья вздохнула. Вот так всегда. Без «здрасьте, как дела, моя доченька, все ли здоровы…» Женщина вздохнула. Ни спорить, ни оправдываться сил не было. – Молчишь? Ну конечно, для матери и словечка жалко, а зато с другими, чужими людьми день-деньской треплешься… – Мама, здравствуй, – сказала Наталья, подавив желание сбросить звонок. – О! Голосок прорезался! – рассмеялась мать. – Я позвонила, чтобы напомнить: у тебя мать есть...

Все хотят взять в дом щенка или молодую собаку. А Тобику было уже лет восемь. Или девять. Беспородный, перенесший смерть хозяйки и предательство людей, которым совершенно не хотелось возиться с пожилым псом. Они выгнали его на улицу, и сколько он ни выл под окнами, назад не впустили. Тобик был вообще-то умницей. Умел лапу подавать и тапочки приносить. Ни разу не сделал лужу дома. Ни одного ботинка не погрыз. Ласковый. Добрый. Но сыну хозяйки он был не нужен. И когда Тобик это понял – ушел. Скитался по городу, прятался от людей, потому что уже получил пару раз по спине палкой...

– Что, уже никак? Лике было больно смотреть на Вадима. Такой жалкий он был, беспомощный. В своем старом коричневом пальто в клетку и поношенной шляпе, которую он, помнится, называл «дартаньянской» и носил в любое время года. И эти «мушкетерские» усы, поникшие и поседевшие… Да, когда-то она с восхищением принимала его «героико-романтический» образ, который Вадим пытался скопировать с актера Михаила Боярского. Тридцать лет прошло с тех пор! Как же давно все это было! Лика ненавидела себя ту, тридцатилетней давности...