ЖУЖИНЫ ИСТОРИИ

Я задыхалась от ужаса и надежды. Села на скамейку в зале ожидания, поставила чемодан между ног и просто смотрела в пол." ...Эту историю рассказала мне Лена - в купе поезда Москва - Сочи. Вы же знаете этот эффект случайного попутчика? Было настолько захватывающе, что я задавала вопросы и через несколько часов сюжет так оброс подробностями, что я просто не могла не записать ее для вас целиком. Итак, история Лены: "Мне было двадцать два. Я только что закончила университет, с красным дипломом, с горящими глазами и с убеждением, что мир лежит у моих ног...

Какая разница, на чём ездить? Машина всегда машина. Функцию свою выполняет. И ладно." - Внутри всё кипело. Потому что это была месть. Холодная, точная, выстраданная за двадцать лет молчания. Месть маленького мальчика в розовой куртке, который ждал от отца хотя бы одного: «Сын, я тебя вижу». ........ Мы сидели с Тамарой на кухне, очень заполночь. Бутылочка белого закончилось, но больше и не хотелось - ее история была настолько крепкая и пронзительная, что и без градуса пробирала до мурашек. Неделю...

"Сделай как ночью Белоснежка...ну ты поняла. - Нет. - Что?, - Максим посмотрел на меня, как на грязь из под ногтей, закатил глаза, выскочил из комнаты." ...Мы сидели на кухне и после этой Ленкиной фразы, я срочно захотела узнать всю историю целиком. Мы не виделись 6 лет. Ленка приехала с ночевкой, мы не спешили и она начала: "Я никогда не верила в женскую интуицию. Точнее, считала, что это удобное название для паранойи. Ну, знаешь, когда «сердце чувствует», а по факту — просто настроение плохое...

Светлана хватала его руки и рыдала, Олег же глухо рычал: "Уйди, пошла прочь отсюда, то хочу, то и делаю! Беленький Андрюша - ох и понравится он им!" - плотоядно причмокнул губами Олег Петрович... Но вернемся к началу: у нас в городе есть радио. Не то, что вы подумали — не «Европу Плюс» и не «Шансон». Своё, местное. Оно вещает два часа в день: с семи до девяти утра. Его ведущий — Олег Петрович, мужчина за пятьдесят, хромой, с голосом, от которого у женщин подкашиваются колени. Я сама, когда его слушаю, забываю, что мне сорок четыре, и чувствую себя девчонкой...

У нас на районе пекарня есть. Дядька Миша ее держит. Мужик огромный, как шкаф, руки по локоть в муке, голос — как из бочки. Когда он ржет, у меня в квартире люстра дрожит. И при этом — такой добрый, что даже стыдно иногда. Я у него хлеб беру каждую субботу. Его булки — это не хлеб, это поэзия. С хрустящей коркой и ноздрями, как у хорошего человека. Так вот. Полгода назад Миша стал замечать, что у него по ночам пропадает черствый хлеб. Не свежий — черствый, который он в мешок для мусора скидывал, чтобы в деревню для поросят отвезти...