ЖУЖИНЫ ИСТОРИИ

"Сделай как ночью Белоснежка...ну ты поняла. - Нет. - Что?, - Максим посмотрел на меня, как на грязь из под ногтей, закатил глаза, выскочил из комнаты." ...Мы сидели на кухне и после этой Ленкиной фразы, я срочно захотела узнать всю историю целиком. Мы не виделись 6 лет. Ленка приехала с ночевкой, мы не спешили и она начала: "Я никогда не верила в женскую интуицию. Точнее, считала, что это удобное название для паранойи. Ну, знаешь, когда «сердце чувствует», а по факту — просто настроение плохое...

Светлана хватала его руки и рыдала, Олег же глухо рычал: "Уйди, пошла прочь отсюда, то хочу, то и делаю! Беленький Андрюша - ох и понравится он им!" - плотоядно причмокнул губами Олег Петрович... Но вернемся к началу: у нас в городе есть радио. Не то, что вы подумали — не «Европу Плюс» и не «Шансон». Своё, местное. Оно вещает два часа в день: с семи до девяти утра. Его ведущий — Олег Петрович, мужчина за пятьдесят, хромой, с голосом, от которого у женщин подкашиваются колени. Я сама, когда его слушаю, забываю, что мне сорок четыре, и чувствую себя девчонкой...

У нас на районе пекарня есть. Дядька Миша ее держит. Мужик огромный, как шкаф, руки по локоть в муке, голос — как из бочки. Когда он ржет, у меня в квартире люстра дрожит. И при этом — такой добрый, что даже стыдно иногда. Я у него хлеб беру каждую субботу. Его булки — это не хлеб, это поэзия. С хрустящей коркой и ноздрями, как у хорошего человека. Так вот. Полгода назад Миша стал замечать, что у него по ночам пропадает черствый хлеб. Не свежий — черствый, который он в мешок для мусора скидывал, чтобы в деревню для поросят отвезти...

Знаете нашего Сергеича с первого этажа? Тот еще тип. Вечно ходит в засаленном пуховике, бурчит под нос, а если с ним поздороваться — кивнет так, будто ты у него сто рублей попросила. Весь двор его сторонится. Бабки у подъезда шепчутся: «бывший начальник, а теперь опустился», «вон, жену уморил, вот и ходит как тень». Я, честно говоря, тоже долго шарахалась. Пока история не вышла. Сергеич раньше на заводе главным инженером был. Тот самый завод, что кормил полгорода, пока его не прикрыли пятнадцать лет назад...

Напротив меня — квартира Ларисы Петровны и Геннадия. Двадцать лет брака, двадцать лет утренней фразы «Гена, ты опять чайник не выключил!» И так всё шло своим чередом, пока в один прекрасный вечер Геннадий не пропал. Всё началось с мелочи. В пятницу в семь вечера он сказал: «Ларис, я в гараж, на полчаса». Надел старую куртку, взял ключи и вышел. Лариса Петровна помыла посуду, вытерла стол, перегладила три наволочки. Прошёл час. Два. Она позвонила ему на мобильный — «абонент недоступен». В одиннадцать вечера она постучалась ко мне...

Знаете, это тянет на сюжет для фильма, но эта история случилась на самом деле. С моей знакомой, но я переживала её так, будто сама вляпалась во все эти... огурцы - заборы. Зовут её Аня. Живёт она в деревне Переславского района, где три тысячи человек и два с половиной магазина. Там каждый знает, когда ты последний раз мыла голову, и если ты купила огурцы — готовься к свадьбе. Всё началось с трёх огурцов. Аня зашла в гастроном к тёте Гале. Взяла три огурца, помидорку, пучок укропа. Тётя Галя посмотрела на неё с таким видом, будто Аня только что купила обручальные кольца...

Привет, на связи Марина, хозяйка Жужи, постоянный свидетель всех кухонных драм и лифтовых откровений нашего дома. Сегодняшняя история — не моя, но я в ней выступаю в роли летописца и, чего греха таить, любопытной соседки...

Напротив меня квартира Лидии Петровны и Николая Ивановича. Они уже давно на пенсии, но каждый день он выходит в одной и той же клетчатой куртке, а она всегда накрашена, даже в магазин за хлебом. Восьмого марта я проснулась от странного шума в коридоре...

Маша спала в машине две недели. После тюрьмы — восемь лет за то, что защищалась от отчима, но суд назвал это превышением — мир не ждал её с распростёртыми объятиями. Когда через знакомую ей предложили работу помощницей по дому в семье Соболевых, она согласилась, не раздумывая...

Их история началась на новогодней вечеринке. Шестнадцатилетняя Саша стояла у ёлки, когда к ней подошёл высокий темноволосый парень с обаятельной улыбкой. — Ты самая красивая здесь, — сказал он с лёгким акцентом...

Девяносто восьмой год. Кризис, всё дорожает, но отцу моих соседей, дяде Саше, дали премию — невиданную сумму в сто долларов. И мать, тётя Вера, сказала: — Всё, Саша. Хватит мечтать. Идём за собакой. Родословная, щенок, всё как положено...

От такого онемели даже любопытные соседки у подъезда, а они, сами знаете, видали всякое. Когда Нина выходила замуж, свадьбу гуляли на весь двор. Жених — широкий, дорогой, с машиной и взглядом, от которого у женщин подкашивались колени. Нина — скромница, каких поискать: тридцать пять, без детей, работала в библиотеке, одевалась неброско. И вдруг — такое! «Счастье привалило», — шушукались соседки. А я смотрела на неё в тот день — и что-то меня царапнуло. Слишком уж Нина старалась не смотреть мужу в глаза...