Ольга Власова | Рассказы с характером

За двадцать два года у раздачи Галина Николаевна Орлова научилась читать школьников по тому, как они едят. Первоклассники ели с азартом и возили вилкой по всему столу. Пятиклассники делали вид, что им всё равно, а сами подбирали подливу хлебом. Старшеклассницы ковыряли салат и косились на пирожки. Каждая тарелка о чём-то рассказывала. Заведующая школьной столовой в посёлке Сосновка, пятидесяти двух лет, крупная, с ровным пучком и вечным карандашом за ухом, слушала их молча, из-за стойки, и ни разу не ошиблась...

Шрам над левой бровью я узнал раньше, чем лицо: тонкий, белый, в виде запятой, как будто кто-то поставил там знак препинания и забыл дописать фразу. Было утро понедельника, двадцать шестое октября, девять часов. Я лежал на кровати в двухместной палате кардиологического центра, в больничной рубахе, и ждал обхода. Мне семьдесят лет, меня зовут Фёдор Игнатьевич Тарасов, всю жизнь я проработал слесарем-ремонтником в автопарке, потом мастером. Сердце моё сдало этой весной, на огороде, когда я копал картошку...

— Мам, вилку берут с краю. Я шепнула это в такси, и мама кивнула так серьёзно, будто я передала ей план эвакуации. Мы ехали по вечерней Москве, по Тверской, в субботу, семнадцатого октября, и с каждым светофором мне становилось всё страшнее. Маме пятьдесят четыре года. Она учительница начальных классов в райцентре Ольгино, в двухстах километрах от столицы, и в Москву приезжала всего три раза в жизни: на мой выпускной в университете, на мою защиту и теперь на смотрины. Она сидела рядом, в единственном...

Объявление я написала за пять минут: «Продаётся трёхкомнатная квартира, 68 кв. м, ул. Ленина, 14, четвёртый этаж, срочно, в связи с разменом». Слово «разменом» я вывела крупно и два раза проверила, нет ли ошибки. Мне тридцать четыре года, я работаю администратором в стоматологической клинике, замужем, воспитываю девятилетнего сына Тиму. И уже полтора года мы с мужем Игорем жили в одной квартире с моим отцом, Василием Петровичем, которому шестьдесят восемь, который раньше водил троллейбус, а теперь целыми днями сидит в кресле перед телевизором, ворчит, храпит и развешивает носки на батарее...

Конверт был белый, плотный, со штампом завода в углу, и в нём всегда лежало ровно одиннадцать тысяч. Я знала это, потому что пересчитывала сама, пока Геннадий Борисович обходил отдел. Двадцать два человека по пятьсот рублей. Он вставал у каждого стола, клал на край белый конверт, говорил негромко: «Лавровым, на лечение» и ждал. Не торопил, не смотрел в глаза, просто стоял с таким видом, будто просит о чём-то неловком. Люди доставали кошельки. Дима из логистики вытаскивал мятые купюры из кармана джинсов...