Животные тоже плачут

Не знаю, как он это высчитывал. Может, у него в голове работали какие-то невидимые часики, а может, просто была такая собачья чуткость. Но каждое утро, без исключения, ровно в 7:03 мой Малыш прыгал ко мне на кровать. Малыш... Маленький, лохматый комочек счастья, которого я подобрала у подъезда поздней осенью. Тогда моросил мелкий противный дождик, ветер дул в лицо, и казалось, что в этом мире нет ни тепла, ни надежды. Я шла домой, кутаясь в пальто, опустив голову, и вдруг увидела его — дрожащего, промокшего до нитки щенка с большими ушами и глазами цвета старого янтаря...

Я всегда сторонилась собак. Ещё с детства. В первом классе меня чуть не укусил соседский доберман — выскочил из-за забора, облаял, а я, помню, закричала так, что мама прибежала с ведром в руках. С тех пор у меня что-то защёлкнуло внутри. Даже когда кто-то просто гулял с собакой на поводке, я переходила на другую сторону улицы. Причём не потому, что собака рычала или прыгала. Просто — паника. Холод в груди, дрожь в руках. Даже мультфильмы про собак я не любила — всё время ждала, что укусит. А когда подруги в юности заводили щенков, я держалась подальше...

Когда уходят собаки, в доме становится не просто пусто — немеют стены. Тишина будто тянет с потолка паутину, и ты замираешь в этом коконе, не зная, как жить дальше. Мой Мухтар прожил со мной почти пятнадцать лет. Он был не просто псом, он был душой нашего дома. Я провожала его взглядом каждое утро, слушала его тяжёлое дыхание у дивана по ночам и разговаривала с ним, как с человеком. Когда он ушёл, я долго не могла убрать его лежанку. Ткань ещё хранила запах — знакомый, родной, тёплый. Я сидела у этой подстилки и плакала, как ребёнок...

Когда мы взяли Арчи, он был уже взрослым. Не сказать, что старый, но и не молодой. Такой пёс — с пережитым, с чем-то в глазах. В приюте сказали, ему лет шесть или семь, но никто не знал точно. Звали его там Арчи — и мы решили не переименовывать. Слишком уж имя к нему подходило. Строгое, немного аристократичное. Хотя сам он был самый обычный — средней величины, с чёрно-белой шерстью, густой и немного взъерошенной, как у старого плюшевого медведя. Он жил у нас молча. Не требовал ничего, не лаял зря...

Я за рулём, Лена рядом, на заднем сиденье в пледе свернулся Тобик. Ночь. Трасса. Зимняя дорога — бескрайняя, как простыня в больнице. Лишь фары вырезают узкий коридор света. Мы ехали от родителей, из деревни, обратно в город. Там осталась мама — приболела, мы на пару дней к ней смотались, навестить, помочь. Всё было спокойно, уютно, только вот выехали поздновато. Мама всё уговаривала: «Останьтесь, переночуете». А у нас — утром работа, заботы. Ну и поехали в ночь. Трасса нам знакома — до города около полутора сотен километров...