Женские судьбы в цифрах

Дождь стучал по козырьку магазина, а я стояла у вешалки и гладила рукав чужого платья. Так начался рассказ Алёны, который она мне доверила. Я попросила её вспомнить всё с самого начала и поделюсь этим с вами, дорогой читатель. Ей было 32 года, невысокая, с русой косой и привычкой теребить кольцо на большом пальце. В тот ноябрьский вторник она зашла в секонд-хенд на окраине только затем, чтобы переждать ливень. Платье висело в самом конце ряда. Тёмно-синий крепдешин, мелкий белый горошек, пояс на крохотной пуговице...

Лампа в окне напротив загоралась ровно в 19:40. Лидия поняла это на третьей неделе, когда перестала убеждать себя, что просто смотрит во двор. Ей сорок два года. Невысокая, 164 сантиметра, светло-русые волосы до плеч, серые внимательные глаза. Когда волнуется, поправляет очки на переносице. Работает бухгалтером в управляющей компании, и числа любит за то, что они не врут. Три года назад она развелась. Квартиру на четвёртом этаже оставила себе, и в ней стало слишком тихо. Муж забрал почти всю мебель...

Наталья держала в руке тетрадный листок, и на нём корявыми буквами было выведено одно слово. «МАМА». Буква «М» съехала вниз, а вторая «А» вышла вдвое больше первой, будто рука не слушалась, но всё равно дотянула. Этот листок она достала из папки поздно вечером, когда в квартире наконец стихло. Села на кухне под жёлтую лампу. Я потом спрашивала, почему именно в тот вечер. Она пожала плечами и ответила: «Больше достать было нечего». Ей было 42 года. Невысокая, очень прямая в спине, русые волосы собраны в узел, на переносице след от очков, которые она носила на работе много лет...

Прилавок номер 14 снесли в среду, в семь утра. Валентина стояла рядом с ящиком груздей и смотрела, как рабочий в оранжевом жилете отдирает от столба жестяную табличку с её фамилией. Табличка висела там с 1998 года. Она не закричала и не стала хватать его за рукав. Просто поставила на землю сумку с пирожками, потому что руки вдруг стали лишними. Я узнала эту историю в марте, когда пришла в лабораторию на окраине города. Сейчас Валентине Морозовой шестьдесят два, а тогда, в день сноса, было пятьдесят два...