Женские судьбы в цифрах

Лампа в окне напротив загоралась ровно в 19:40. Лидия поняла это на третьей неделе, когда перестала убеждать себя, что просто смотрит во двор. Ей сорок два года. Невысокая, 164 сантиметра, светло-русые волосы до плеч, серые внимательные глаза. Когда волнуется, поправляет очки на переносице. Работает бухгалтером в управляющей компании, и числа любит за то, что они не врут. Три года назад она развелась. Квартиру на четвёртом этаже оставила себе, и в ней стало слишком тихо. Муж забрал почти всю мебель...

Наталья держала в руке тетрадный листок, и на нём корявыми буквами было выведено одно слово. «МАМА». Буква «М» съехала вниз, а вторая «А» вышла вдвое больше первой, будто рука не слушалась, но всё равно дотянула. Этот листок она достала из папки поздно вечером, когда в квартире наконец стихло. Села на кухне под жёлтую лампу. Я потом спрашивала, почему именно в тот вечер. Она пожала плечами и ответила: «Больше достать было нечего». Ей было 42 года. Невысокая, очень прямая в спине, русые волосы собраны в узел, на переносице след от очков, которые она носила на работе много лет...

Прилавок номер 14 снесли в среду, в семь утра. Валентина стояла рядом с ящиком груздей и смотрела, как рабочий в оранжевом жилете отдирает от столба жестяную табличку с её фамилией. Табличка висела там с 1998 года. Она не закричала и не стала хватать его за рукав. Просто поставила на землю сумку с пирожками, потому что руки вдруг стали лишними. Я узнала эту историю в марте, когда пришла в лабораторию на окраине города. Сейчас Валентине Морозовой шестьдесят два, а тогда, в день сноса, было пятьдесят два...

Алиса Вершинина сорок минут сидела перед зеркалом и не могла стереть грим. Зал аплодировал стоя, цветы несли охапками, а она смотрела на своё лицо и не узнавала в нём никого. Ей было 56. Седину она не закрашивала уже два года, и короткая стрижка лежала серебряными прядями. Высокая, с прямой спиной, как у балерины, хотя танцевала Алиса только в одной роли. Глаза светло-серые, и когда она смотрит на вас, хочется выпрямиться. Народная артистка, прима театра с колоннами на главной площади. Её фамилия на афише набиралась самым крупным шрифтом уже больше тридцати лет...

В половине шестого утра Елена Соколова стояла у кухонного окна и смотрела, как дождь стекает по стеклу. В руке остывал чай, а на экране телефона светилось письмо из Фрайбурга. Ей 47 лет. Высокая, прямая, с короткой стрижкой и серой прядью над левым виском, которую она не красит принципиально. Руки сухие, с коротко остриженными ногтями, руки человека, привыкшего мыть их до локтей. Хирург-онколог. Её фамилию знают на конференциях от Милана до Сеула, а её методику реконструкции после радикальных операций разбирают на лекциях студентам...