"Замечательные или замеченные историей"

Несмотря на решительные протесты, графа Растопчина произвели в генералы от инфантерии, и 24 мая 1812 года Указ о его назначении генерал - губернатором Москвы был подписан монархом. Теперь предстояло, забыв о своих предпочтениях, засучить рукава и приниматься за работу. Первой заботой нового руководителя древней столицы стали руководство настроениями, царившими среди граждан и борьба с некоторыми из них. Ультра патриотические высказывания, вплоть до шапкозакидательских, он скорее поддерживал, да и выпускаемые им агитационные афишки способствовали распространению подобных настроений. Для поддержания боевого духа москвичей Растопчин даже скрывал от них правду об отступлении русских войск на первом этапе войны и заверял горожан, что до Москвы Наполеона ни в коем случае не допустит... С упадническими же настроениями генерал - губернатор непримиримо боролся самыми разными методами. Скажем, Николай Карамзин (тоже видный член "русской" партии) говорил: "Почему бы не уступить Наполеону Литву и прочие Польские губернии, без которых мы можем обойтись... Лучше что - нибудь сохранить, чем всё потерять." При этом Карамзин намеревался вступить в народное ополчение, чтобы биться с французами на улицах родного города. Знаменитого историографа Растопчин, конечно, не тронул, но иностранцев, в том числе французскую театральную труппу, выслал из Москвы в Нижний Новгород. Туда же он отправил тех дворян, которые не скрывали своего франкофильства. Как показали дальнейшие события, многих из них он тем самым спас от праведного гнева москвичей. Второй задачей генерал - губернатора стало снабжение армии всем необходимым. Он и здесь оказался на высоте. Москва регулярно посылала в действующую армию до 600 возов продовольствия и боеприпасов, гужевой транспорт, шанцевый инструмент, пополняла её людскими ресурсами (достаточно сказать, что с армией Кутузова из Москвы уйдёт 63т. ополченцев, собранных Растопчин). Продолжение следует... А

Не удивительно, что относительная независимость, вернее вызывающая строптивость Растопчина, порой вредила его отношениям с монархом. Он один раз подвергся высылке в свое имение при Екатерине II и дважды высылался в них при Павле I. В результате в решающий момент в марте 1801 г.в Петербурге не оказалось двух основных столпов Павловского царствования: Аракчеева и Растопчина, что без сомнения облегчило задачу заговорщикам и способствовало успеху дворцового переворота. При Александре I Растопчин долго не назначался ни на какие государственные посты, так как молодой император ещё с гатчинских времён невзлюбил графа (может быть виной тому была всё та же относительно независимая позиция Растопчина?) Зато тот понемногу сделался одной из знаковых фигур в так называемой "русской" антинаполеоновской партии, во главе которой стояла любимая сестра императора Великая княгиня Екатерина Павловна. В 1807 г. Растопчин создаёт своё самое известное публицистическое произведение "Мысли вслух на Красном крыльце". В нём он призывал сограждан гордиться своей страной, превозносил черты русского характера и призывал отказаться от слепого подражания французам. "Мысли вслух..." так понравились адмиралу и языковеду А. С. Шишкову, что тот издал их, не спрашивая разрешения автора. Так или иначе, но к 1809 году Растопчин из отставного сановника превратился в видного публициста и общественного деятеля, к мнению которого прислушивались широкие круги дворянства и горожан. Поэтому, когда весной 1812 года пришлось подыскивать кандидатуру на пост генерал - губернатора старой столицы, то его имя прозвучало одним из первых. Сам же он совсем не рвался занять эту должность, во всяком случае говорил Вёл. кн. Екатерине Павловне: "Боже, сохрани меня от сей напасти! Москвичами очень трудно управлять;к тому же они никогда не любили ни одного из своих начальников." Да и Александру I, в ответ на его предложение, Растопчин ответил: "Ваше Величество, найдите для меня какое- нибудь другое

Фёдор Васильевич Растопчин. (Строптивый сановник). Судя по мемуарам, большой симпатии у сограждан граф Растопчин никогда не вызывал. В лучшем случае они считали его человеком умным, образованным, способным занимать самые высокие должности, но неуживчивым, язвительным, готовым рискнуть своим положением ради острого замечания в адрес того или иного сановника, а то и члена царствующей фамилии. Позже на оценку личности и деятельности графа заметно повлиял его образ, созданный Львом Толстым в романе - эпопеи "Война и мир". Для писателя Растопчин оказался абсолютно антитезой народному герою М. И. Кутузову, а потому, он показан человеком самовлюбленным, безжалостным, заботящемся только об успешной карьере. Действительно ли Растопчин был таковым, поговорим позже. Покамест отметим, что при упоминании имени графа, перед глазами современников и потомков возникает прежде всего Москва лето - осень 1812 года, её генерал - губернатор и поистине эпические события, происходившие в старой столице. Хотя деловые качества, умение организовать работу, увлечь слушателей, а вместе с этим - острота осуждений и заметная строптивость, начали проявляться у Растопчина гораздо раньше. О последней стоит сказать особо. Вот он становится камер - юнкером при дворе Екатерины II и спустя некоторое время пишет надёжному адресату (обязательно надёжному, потому - что "чёрные кабинеты" для перлюстрации почтовых отправлений появились в России именно при Великой императрице) : "... Находясь при дворе, я призван все видеть, постоянно изумляться и каждый день находить новые лица достойные презрения". Или его отзыв на смерть Григория Потемкина, быстро ставший известным при дворе: "Великий человек исчез, не унося с собою ничьих сожалений, кроме разочарования лиц, обманутых в своих надеждах, и слёз гренадёров его полка, которые, лишаясь его, теряют возможность воровать безнаказанно". А непонятное для многих решение Растопчина сменить большой двор Екатерины II на малый Великого князя Павла Петровича? По его мнению, в Гатчине перед ним открывались более широкие перспективы, но всё - равно уход от Великой императрицы к её нелюбимому сыну - это поступок! Став со временем любимцем наследника престола, Растопчин осуждал отношения Великого князя с фавориткой Екатериной Нелидовой и бросал опасные фразы, типа:"Невозможно без содрогания и жалости видеть все, что делает Великий Князь - отец, он как - будто бы изыскивает все средства внушить к себе нелюбовь". Граф порой позволял себе противоречить Павлу. Однажды тот, уже будучи Императором, приказал Растопчину подготовить указ об удалении Императрицы Марии Фёдоровны в монастырь. Растопчин промедлил с исполнением приказа, а потом предупредил Павла, что разлад в царской семье может вызвать возмущение подданных, а так же выставить Россию в невыгодном свете в Европе. Павел был вынужден с ним согласиться. То же самое произошло в 1800 году, когда монарх прислушался к Растопчину, уже канцлеру Империи, и не подписал готовый указ об объявлении войны с Англией. Заметим, что граф - единственный из всех сановников, который, не страшась гнева монарха, посетил умиравшего в опале А. В. Суворова. Продолжение следует...

Даже малостью, внешним видом поступиться не хотел. Был в жизни Дениса Васильевича эпизод, когда его хотели назначить командиром конно - егерской бригады, что являлось заметным продвижением по службе. Так ведь отказался, так как пришлось бы сбрить усы, поскольку егерям они не полагались по форме. Это нежелание жить по приказу, вернее по указке сверху, и было главным в характере и жизненной позиции Давыдова. В автобиографии (в которой, как было принято, он писал о себе в третьем лице) Денис Васильевич заявляет не без иронии:"... но единственное упражнение: застегивать себе поутру и расстегивать к ночи крючки и пуговицы от глотки до пупа, надоедает ему до того, что он решается на распашной образ жизни и в начале 1823 года выходит в чистую отставку". Бунтарем он не был, и опять вступает в службу, и будет брать Варшаву в 1831 году. Не верил он и в успех замыслов дворянских революционеров, издевался в" Современной песне" над показным, модным либерализмом. В верной службе Денис Васильевич ценил ту же честь гражданина, которая заставляла его ревностно отстаивать независимость собственной позиции. Однако российское самодержавие было, по его словам, тем "домовым, который долго ещё будет давить её (Россию), тем свободнее, что... она сама не хочет шевелиться". Дружба... Верность арзамасскому братству, которое подружило его с Жуковским, Пушкиным, Вяземским, Батюшковым и в котором он чувствовал себя как среди испытанных партизан, сохранялась Давыдовым всю жизнь. Ради друзей он был готов на то, в чем отказывал начальству. Когда в 1831 году Денис Васильевич окончательно оставил службу, Жуковский - вот уж неисправимый романтик - попросил старого партизана прислать ему на память левый ус, как "ближайший к сердцу". Наш герой послал приятелю необычный подарок, а в приложенном письме сообщил: "Вот десятая часть оного, то есть все то, что я мог собрать из - под губительных ножниц, лишивших меня боевой вывески. Посылаю тебе её, она осеребрилась восемью войнами.... ". Верность опальному, а затем отправленному в отставку любимому командиру А. П. Ермолову. Горькие потери друзей, некоторые из которых он сопровождает замечательными словами:" Как Пушкин - то и гением, и чувствами, и жизнью, и смертью парит над нами! " И конечно, он не мог не видеть, что чистой службы для начальства становилось мало. Требовались беспрекословное подчинение, гибкий позвоночник, ревностное исполнение распоряжений свыше. Честь службы, чем дальше, тем больше делалась несовместимой с честью личной, с чувством собственного достоинства. Для Давыдова - человека свободного даже там, где свободным быть почти невозможно, это оказалось неприемлемым. В карнавале российской жизни первой четверти XIX века он успешно творит легенду о себе самом: "Я люблю кровавый бой! Я рождён для службы царской! Сабля, водка, конь гусарской С вами век мой золотой!" Или: "Я не поэт, я - партизан, казак!" Или еще: "Жомини, да Жомини, А об водке ни полслова". Только самые близкие друзья знали или догадывалась, что это не более чем талантливо созданная маска и великолепно сыгранная роль. Недаром знаменитый собрат Давыдова по музе А. С. Грибоедов, говоря о нём, вздохнёт с пониманием и лёгкой завистью :"... сам творец своего поведения." Ну что тут добавить?...

Денис Васильевич Давыдов "Творец своего поведения". Почему при звука этого имени поднимается настроение и теплеет на душе? Чем так близок и привлекателен для нас Денис Давыдов, и главное - кем он представляется в нашем воображении? Гусаром, поэтом, партизаном, дуэлянтом? Что греха таить, ими тоже, но это отнюдь не основные причины, вызывающие наши симпатии к нему. Давыдов был и остаётся человеком эпохи романтизма, эпохи пылкой дружбы и раздумчивого одиночества;верной до последней капли крови службы Отечеству и бдительно охраняемого чувства собственного достоинства, когда действительно: "Честь - никому!" Малая родина... Денис Давыдов родился в Москве, на улице Пречистинке, в семье полковника, прошедшего школу Суворовских баталий. Позже наш герой снимает квартиры на Поварской, Арбате, Смоленской. Создаётся впечатление, что неугомонный гусар, то ли никак не решится осесть на одном месте, то ли не может отыскать подходящее для себя пристанище в старой столице. В конце концов Давыдов покупает усадьбу на Пречистинке, то есть возвращается в родные пенаты. Правда достаточно скоро новый домовладелец понимает, что ему не по карману содержать огромный дом с многочисленными "службами" и пишет шутливую "Челобитную" московскому директору Комиссии строений: Помоги в казну продать За сто тысяч дом богатый, Величавые палаты - Мой Пречистинский дворец. Избавиться от дворца удалось не скоро, но нет худа без добра, поскольку здесь же, на Пречистинке, поселился после отставки его боевой товарищ генерал А. П. Ермолов. Здесь же Денис Васильевич женился на Софье Чирковой, принесшей покой и уют в его метущуюся душу. Служба... За свою жизнь Давыдов участвовал в восьми разных кампаниях, о чем сам с гордостью писал:"Имя моё во всех войнах торчит, как казацкая пика." Но рождён он был, по его словам, для 1812 года. Накануне Бородинского сражения (село Бородино, кстати, принадлежало отцу Давыдова) Денис Васильевич по распоряжению М. И. Кутузова становится командиром армейского партизанского отряда численностью в 130 человек, созданного для диверсионных рейдов в тылу врага. В ноябре 1812 года отряды Давыдова, Сеславина и Фигнера окружили под Ляховым бригаду генерала Ожеро и после яростного боя взяли в плен 2 тысячи солдат, 60 офицеров и самого Ожеро. 10 марта 1813 года Давыдов в нарушение приказа занял со своим отрядом германский город Дрезден. От гнева (а то и от военного суда) непосредственного командира, генерала Венценгероде, желавшего самолично вручить ключи от город Александру I, его спасло только заступничество Кутузова. Именно оно вынудило императора произнести известную фразу:"Победителей не судят". Нет, были, конечно, и кресты, и звезды, и чины, правда, в 1814 году звание генерал - майора у Дениса Васильевича по недоразумению отобрали, и он некоторое время опять походил в полковниках. Да и орденов по его заслугам должно было бы быть поболее. Что делать, не складывались у него отношения с Зимним дворцом. Может быть потому, что Давыдов и на войне, и в мирное время оставался партизаном, то есть человеком, который нет, не гуляет, а мыслит и действует сам по себе:"Урывками служит", - неодобрительно отзывался о генерал - майоре Николай I. На птичьем языке власти это означало, что не желает человек быть под постоянным её контролем... Продолжение следует....