ЗАПИСКИ СЛЕДОВАТЕЛЯ ЛУКИНА

Глава 1 из 2. Марфа Тюрина пришла ко мне в пять утра с трёхлитровой банкой молока и поставила её на стол рядом с моим бритвенным помазком. – Вот, – сказала она. – Принимай, участковый. Вещественное доказательство. Я стоял у рукомойника в майке, с намыленной щекой, и смотрел на банку. Молоко было свежее, ещё тёплое, сверху уже собиралась жёлтая полоска сливок. Банку прикрывала чистая марля, перевязанная бечёвкой. – Чьё молоко, Марфа Ивановна? – Моё! – Она хлопнула ладонью по клеёнке так, что помазок подпрыгнул...

Председатель колхоза «Заря» Иван Терентьевич Гусев стоял у крыльца сельсовета в шесть утра в одном сапоге. Второй сапог он держал в руке, как будто забыл, зачем взял. Я вышел на стук в майке и с полотенцем через плечо. Мне было двадцать один год, второй год я служил участковым в Ключах, и председатель ни разу ещё не приходил ко мне сам. Обычно он звонил через коммутатор и начинал со слов «Лукин, ты где ходишь». – Печать, – сказал он. – Колхозную печать украли. – Когда? – А я знаю? В пятницу была...

«Серёженька, полгода. Октябрь 1956. Прости меня». Надпись была сделана чернилами, перьевой ручкой, ровным учительским почерком с наклоном, и на слове «прости» перо зацепило бумагу и оставило кляксу. Женщина, которая положила передо мной фотографию, перевернула её лицом вверх только после того, как я прочитал оборот. На снимке молодая женщина в светлой блузке с круглым воротничком сидела на стуле в фотоателье, на фоне нарисованной балюстрады, и держала на коленях младенца в вязаном костюмчике. Младенец смотрел в объектив с тем серьёзным недоумением, с каким смотрят на мир все дети в полгода...

– Он мне ещё и руку поцеловал, – сказала Нина Петровна. Она сидела напротив меня за кухонным столом, прямая, в шерстяной кофте, застёгнутой до горла, и держала сберкнижку двумя пальцами за уголок, как держат чужое письмо. Дочь её, Людмила Сергеевна, стояла у плиты и смотрела на меня с тем выражением, с каким смотрят на третьего по счёту милиционера за неделю. Был вторник, девятое ноября семьдесят шестого года. Первый снег выпал в праздники и не растаял, а ко вторнику превратился на тротуарах в серую кашу...