Записки неуравновешенной.

Бытовые войны часто ведутся оружием, позаимствованным из самых неожиданных арсеналов. Например, из сновидений. Особенно если сон подарил призрачного соперника с конкретным именем и гипотетическими добродетелями. Валера, человек основательный, как дубовый комод, проснулся однажды утром в холодном поту. Сновидение его обладало яркостью и убедительностью рекламного ролика. В этом сне его супруга, Ирина, нежно перебирала струны гитары, сидя на кухне… напротив какого-то Вовы. Улыбчивого, с правильными чертами лица и, что самое подозрительное, моющим средством для плиты в руках...

Правила городского общежития давно прописали тихий договор: человек говорит, вещи молчат. Монолог — это норма. Диалог же начинается там, где заканчивается здравый смысл, и вещи вдруг обретают голос, характер и запас терпения куда меньший, чем наш собственный. Елена Васильевна, женщина за пятьдесят с лицом усталой классической учительницы, всегда вела беседы с домашней утварью. Это было её маленьким правилом, ритуалом одинокого существования в трёхкомнатной хрущёвке. Она подбадривала стиральную машину, ругала медленный чайник, пеняла пустому холодильнику...

Мы живём в такое время, когда самые важные новости пробираются к нам окольными путями. Как таракан через щель в плинтусе. Нелепо, нагло и в самый неподходящий момент. Я листала ленту в ТикТоке. Между рецептом идеальных сырников и котиком в корзинке мелькнуло знакомое лицо. Листаю назад. Стойте! Это же Настя. Мы вместе работали в театре, кажется, в прошлой жизни. А может, позавчера. Видео — коллаж из её ролей, под грустную музыку. Новость о том, что человека больше нет, подали мне между танцем под морской прибой и обзором на помаду...

Иные житейские истории так отполированы самой действительностью, что напоминают изящную басню, где мораль вплетена в сам узор событий. И всегда в таких историях есть персонаж, который считает себя единственным трезвым среди пьяных, единственным умным среди простодушных. А жизнь, таинственный автор, лишь курит в сторонке, дожидаясь развязки, чтобы вежливо показать герою его место в сюжете. Арсений мнил себя человеком, постигшим высшую мудрость. Мудрость эта заключалась в простой формуле: «Доверять можно только матери, а на всех остальных полагаться лишь постольку-поскольку»...

Подобно тому как просроченный бисквит в кухонном шкафу обретает душу и волю к путешествию, так и некоторые предметы косметического обихода, оставленные без присмотра, проявляют удивительную самостоятельность. Вечер у Софьи Петровны начался с благих намерений. «Себя надо любить и баловать», — провозгласила она, доставая из холодильника пару холодящих гидрогелевых патчей. Эти штуковины обещали чудо: убрать следы вчерашнего недосыпа, сияние и прочую прозу жизни. Тщательно, по инструкции, она прилепила прозрачные диски под глаза, напоминавшие две крошечные лужицы...