Записки неуравновешенной.

Соня застала мужа за странным занятием. Павел сидел за кухонным столом, вцепившись в кружку с остывшим чаем, и таращился в одну точку на обоях. Полосы утреннего света от соседских окон дрожали на линолеуме, будто живая ртуть, а яичница на сковороде давно превратилась в резиновую подмётку. Обычно в это время Павел храпел, уткнувшись носом в подушку, и женщина бесшумно лавировала между табуретами, заваривая себе кофе. Сегодня порядок вещей дал трещину. Павел поднял на жену мутные глаза, полные первобытного ужаса...

Смоленское кладбище дышало осенней сыростью. Гранитные плиты стояли рядами, плотные и безмолвные, словно зубы уставшего великана. Павел Ильич Березин, человек респектабельной внешности и банковского достатка, мерил шагами ритуальный зал. Его ботинки оставляли на полированном полу узоры, похожие на иероглифы отчаяния. Аннушка, его супруга, покоилась в гробу-американке, отделанном кремовым атласом. Танатопрактик поработал на совесть: черты лица обрели умиротворённую гладкость, руки сложены крестом...

Утро у Маши началось с находки. Полиэтиленовый свёрток у подъезда носил явные признаки рыбного ряда и предназначался для скорой встречи с раскалённой сковородкой. Маша заглянула внутрь. Среди сонных карасей с мутной пеленой на глазах один персонаж сохранял дерзкий блеск зрачка. Рот его разжимался медленно, жадно вбирая разреженный воздух. Он дышал с упорством человека, который опоздал на последний автобус и решил догнать его пешком через весь город. Решение пришло мгновенно. Сковорода осталась без участника...

Провинциальные дворы в те годы ещё жили своей жизнью, подъезды знали всех по именам, собаки ходили гулять одни, потому что заборов было мало, а доверия много. У Петра Кирилловича жила кроличья жесткошёрстная такса по кличке Витя. Всякий человек, познакомившийся с этим псом, быстро приходил к выводу, что природа допустила небольшую ошибку. Собачье тело досталось существу с убеждениями опытного политика и привычками состоятельного рантье. Витя обладал независимостью, которой многие люди добиваются лишь к пенсии...

Многоквартирный дом устроен по принципу слоёного пирога, где каждый слой живёт своей жизнью и одновременно чужой. Потолок одного — пол другого. И через эту связь проникает всё: запахи, споры, падающие табуретки и музыкальное образование чужих детей на всех стадиях его прохождения. Анатолий Петрович, обитатель хрущёвки с вечно подтекающим смесителем, каждым вечером получал бесплатный абонемент в филармонию имени соседа снизу. Концертный зал размещался в комнате девочки Светочки, осваивавшей поперечную флейту...