Записки неуравновешенной.

В детстве время умеет растягиваться и сжиматься по собственному желанию. Три минуты могут стать вечностью, если в них помещается что-то по-настоящему хорошее. А одна минута — превратиться в бесконечный кошмар, если внутри неё спряталась боль. Удивительно, но то, что для нас, взрослых, навсегда осталось кошмаром, для наших детей стало просто прогулкой. Всё потому, что мир за пару десятилетий успел перелистать свою книгу на другую главу. Он стоял у двери кабинета и чувствовал, как пахнет утро — мокрым...

Возраст подкрадывается тихо, словно кот по кухонному столу, и вдруг уже сидит напротив, смотрит прямо в душу. Ты проснулся утром, а он уже пришёл. Вчера ты ещё носился по клубам в обуви, от вида которой сейчас отекают ступни, а сегодня стоишь на кассе и с боевым блеском в глазах отказываешься от целлофанового пакета. Потому что он, родимый, уже ждёт на дне сумки, сложенный в идеальный квадратик. Раньше ты собирался в отпуск с мыслью «какое игристое прихватить». Теперь ты аптекарь, запасающийся «от всего»...

В лифте пахло борщом и лёгкой паникой. Лариса ехала на пятый этаж, перебирая в голове остатки рабочего дня — отчёты, совещания, вечно недовольную бухгалтершу с её фикусом на подоконнике. Ключи звякнули в замке привычно, дверь открылась с протяжным скрипом. В прихожей стоял Пашка. Пятилетний человек в пижаме с утками, сосущий палец и глядящий на маму глазами размером с два чайных блюдца. Обычно в это время он уже спал и не проявлял признаков жизни до утра. — Мама, — сказал Пашка голосом, каким объявляют войну или сообщают о смерти хомячка...

За стеклянной стеной оранжереи падал снег. Там, снаружи, была зима с её простуженным небом и колючим ветром, а здесь, под прозрачной крышей, пахло сырой землёй и цветами. Пальмы тянулись вверх неуклюже, как пьяные подростки, кактусы топорщились колючками, а в углу, пристроившись к стене, рос дуб. Самый обыкновенный дуб, не южный, не привозной — свой, местный, с корой в глубоких трещинах и кривыми узловатыми ветками. Он смотрелся среди экзотических растений чужаком, но чувствовал себя хозяином. У выхода стоял мужичок в валенках и казённом тулупе...

В жизни каждого человека есть особая мистерия, сокровенное таинство, именуемое «ревизия холодильника». Совершается это действо обыкновенно глубоким вечером, когда разум, утомлённый дневными заботами, теряет бдительность, а глаз, ведомый смутной надеждой на скорый ужин, скользит по стеклянным полкам. В этот момент время течёт иначе, прошлое встречается с настоящим, а человек предстаёт перед судом собственной забывчивости. Ибо нет в мире судьи более строгого, чем банка сметаны, задвинутая к стенке две недели назад...

В загородных местах утро приходит медленно. Сначала лес осторожно выдыхает холодный воздух. Потом скрипят ветви, будто старые стулья в библиотеке. Дома стоят тихо и важно. Каждое жилище хранит свои тайны: забытые ключи, треснувшие кружки, старые газеты и разные человеческие приключения. С Марией Ильиничной в собственном её владении приключилось происшествие. Её душа, утомлённая городской суетой, возжаждала деревенской тишины и запаха остывшей за зиму печи. Приехала она проверить своё загородное гнездо, пройтись по скрипучим половицам, вдохнуть воздух, настоянный на замёрзших травах...

Жизнь любит устраивать знакомства в местах, где приличные романы обычно даже не снимают шляпу. Купидон, видимо, бог с юмором и временами с довольно своеобразным расписанием. Он может устроить судьбоносную встречу у булочной, у мусорного контейнера, в очереди за селёдкой или в вагоне метро, который пахнет резиной, дождём и человеческими переживаниями. В то серое утро петербургское небо щедро сочилось мелкой моросью, превращая Невский проспект в зеркало для ангелов. Варвара Семёновна Киселькова, женщина...

Город Нижние Петушки прятался на берегу забытой всеми реки, точно стесняясь собственного существования. Дома, выстроенные в строгих рядах, молчаливо свидетельствовали о чьих-то вечных меланхолиях и отражали свет утреннего солнца в выцветших окнах. Семейство Мухиных жило здесь словно цветок на заброшенном балконе — неярко, но с удивительной упорностью, придавая городу человеческое дыхание. Мухин-старший, Иван Семёнович, работал смотрителем на городской водонапорной башне. Это высокое сооружение возвышалось...

В метро по утрам происходит маленький театр. Люди едут на работу, пасутся глазами на светящихся лугах экранов, смотрят в пустоту с выражением глубоких государственных мыслителей. И вот на станции заходит девушка...

Есть мужья, которые дарят цветы. Есть мужья, которые дарят духи. Есть даже такие, что везут жён в Париж. Хотя, справедливости ради, Париж в марте сырой и неуютный, так что особая заслуга тут сомнительная. Но есть мужья, у которых внутри вместо мозга гуляет весёлый ветер свободы. Ветер беспечности и высоких идей, которые почему-то всегда заканчиваются плохо. Муж Симы, назовём его, скажем, Эдуард, обладал этим талантом в полной мере. Он не просто делал глупости. Он делал их с размахом. С чувством собственного достоинства, которое никак не соответствовало качеству его идей...

Мужчина — существо загадочное. В природе встречается часто, в чистом виде — реже. В быту опознаётся по способности открывать банки, делать серьёзное лицо и произносить фразу «я разберусь». Мужчина, если пригласил — угощает. Если позвал — отвечает. Если сел за стол напротив женщины — он понимает, что этот вечер его ответственность. Его подарок. Однажды, набравшись смелости из стакана вечернего чая, Егор написал девушке Лизе. Она была из тех женщин, чьё появление в комнате меняет освещение. Волосы её пахли дождём, а улыбка возникала внезапно, как луч солнца в пасмурный день...

Подростковая логика интересно устроена. Деньги возникают из банкомата, вещи появляются из коробок, родители функционируют по принципу автоматической поддержки. Труд в таких разговорах упоминается редко. Он где-то существует, в параллельной вселенной взрослых людей с квитанциями и ранними подъёмами. Мир обязан выдать всё это немедленно, желательно с бесплатной доставкой до дивана. При этом диван, к слову, становится главным рабочим местом юного потребителя. В нашем городе, где даже летом пахло сыростью и безнадёгой, обитал психолог Эдуард Семёнович...