Записки неуравновешенной.

Бытовые войны часто ведутся оружием, позаимствованным из самых неожиданных арсеналов. Например, из сновидений. Особенно если сон подарил призрачного соперника с конкретным именем и гипотетическими добродетелями. Валера, человек основательный, как дубовый комод, проснулся однажды утром в холодном поту. Сновидение его обладало яркостью и убедительностью рекламного ролика. В этом сне его супруга, Ирина, нежно перебирала струны гитары, сидя на кухне… напротив какого-то Вовы. Улыбчивого, с правильными чертами лица и, что самое подозрительное, моющим средством для плиты в руках...

Правила городского общежития давно прописали тихий договор: человек говорит, вещи молчат. Монолог — это норма. Диалог же начинается там, где заканчивается здравый смысл, и вещи вдруг обретают голос, характер и запас терпения куда меньший, чем наш собственный. Елена Васильевна, женщина за пятьдесят с лицом усталой классической учительницы, всегда вела беседы с домашней утварью. Это было её маленьким правилом, ритуалом одинокого существования в трёхкомнатной хрущёвке. Она подбадривала стиральную машину, ругала медленный чайник, пеняла пустому холодильнику...

Мы живём в такое время, когда самые важные новости пробираются к нам окольными путями. Как таракан через щель в плинтусе. Нелепо, нагло и в самый неподходящий момент. Я листала ленту в ТикТоке. Между рецептом идеальных сырников и котиком в корзинке мелькнуло знакомое лицо. Листаю назад. Стойте! Это же Настя. Мы вместе работали в театре, кажется, в прошлой жизни. А может, позавчера. Видео — коллаж из её ролей, под грустную музыку. Новость о том, что человека больше нет, подали мне между танцем под морской прибой и обзором на помаду...

Иные житейские истории так отполированы самой действительностью, что напоминают изящную басню, где мораль вплетена в сам узор событий. И всегда в таких историях есть персонаж, который считает себя единственным трезвым среди пьяных, единственным умным среди простодушных. А жизнь, таинственный автор, лишь курит в сторонке, дожидаясь развязки, чтобы вежливо показать герою его место в сюжете. Арсений мнил себя человеком, постигшим высшую мудрость. Мудрость эта заключалась в простой формуле: «Доверять можно только матери, а на всех остальных полагаться лишь постольку-поскольку»...

Подобно тому как просроченный бисквит в кухонном шкафу обретает душу и волю к путешествию, так и некоторые предметы косметического обихода, оставленные без присмотра, проявляют удивительную самостоятельность. Вечер у Софьи Петровны начался с благих намерений. «Себя надо любить и баловать», — провозгласила она, доставая из холодильника пару холодящих гидрогелевых патчей. Эти штуковины обещали чудо: убрать следы вчерашнего недосыпа, сияние и прочую прозу жизни. Тщательно, по инструкции, она прилепила прозрачные диски под глаза, напоминавшие две крошечные лужицы...

Работа таксиста, можно сказать, профессия исповедальная. Человек целый день заперт в движущейся коробке, мир видит через лобовое стекло, а поговорить — не с кем. И вот появляется пассажир, случайный, беззащитный перед этой вынужденной близостью, и водителю хочется не столько денег с него получить, сколько выгрузить накопившееся. Пассажир превращается в жилетку, в священника, в стенографистку. Сопротивляться бесполезно. Таксиста звали Геннадий. Лицо у него было круглое, усталое, как подушка после бессонной ночи...

Романтические отношения часто напоминают спецоперацию. Один разрабатывает сложный стратегический план с элементами сапёрного искусства. Другой предпочитает тактику воздушного десанта. Без объявления войны. С полной выкладкой. Ирина в свои тридцать два года сохраняла сдержанную, почти строгую привлекательность. Её жизнь напоминала хорошо организованное рабочее пространство. Карандаши — в стакане, файлы — в папках, чувства — под вопросом. Она ценила порядок, считая его высшей формой вежливости по отношению к хаосу мира...

Судьба порой подбрасывает сюжеты, достойные пера великих юмористов, в самых неожиданных местах. Чаще всего на отдыхе, где человек, оторвавшись от родных пенатов и привычных правил, внезапно обнаруживает себя участником фарса, режиссёром которого выступает местный колорит, а билетёром — собственная наивность. Зоя, дама с волей и любовью к острым ощущениям, решила обогатить свой курортный опыт на острове Пхукет. Ей предложили полёт на параплане с загадочной опцией «погружение». Логика Зои, отточенная...

Вечерний городской парк — место, где реальность слегка сдвигается с привычных рельсов. Сумерки крадут четкость очертаний, а тишина обнажает то, что днем прячется за шумом. В такие моменты здравый смысл иногда уходит погулять, оставив нас наедине с пышно расцветающим бытовым абсурдом. День сдавал позиции, пятясь к горизонту и забирая с собой последние ясные краски. Фонари в парке ещё только раздумывали, включаться или нет. Даша вывела двух своих корги, Плюха и Бублика, на вечерний променад. Собаки, уставшие за день, шли смирно, лишь изредка поглядывая по сторонам...

Решительные и ясные вещи окружают нас повсюду. Например, жёлтый знак с зигзагом, кричащий о скользкой дороге. Или суровое предупреждение врача на карточке пациента. Виктор (назовем его так) с детства получил такую же ясную, жирную метку: КЛУБНИКА – СМЕРТЬ. Организм мужчины видел в алой ягоде личного оскорбителя, коварного диверсанта. При одной мысли о ней тело готовило целый арсенал: от слезотечения и покраснения до свистящего дыхания Квинке. Казалось бы, судьба прочертила границу. Но человек устроен сложнее дорожных правил...

В тот вечер город выглядел дружелюбно. Фонари светили старательно, кафе манили меню, люди шли по делам с выражением лёгкой важности. В такие минуты возникает ощущение, что любая встреча сулит историю. Иногда смешную. Иногда поучительную. Чаще обе сразу. Лера пребывала в состоянии боевой готовности. Она сидела дома, уставившись в экран телефона, как сапер на мину. Её роль была высока и ответственна: быть спасательным кругом для Карины, отправившейся в кафе на встречу с неким Марком. Карина, уходя, оставила четкий наказ...

В человеческой душе есть тайные пружины, что заводятся от одной лишь мысли об утраченном казенном имуществе. Ибо что есть материальная ответственность, как не еженощный суд собственной совести над каждой списанной скрепкой? И когда исчезает предмет, пусть даже ничтожный, в душе ответственного лица поднимается целая буря священной решимости вершить правосудие. Мир вокруг превращается в прах. Наталья Петровна, бухгалтер отдела «А», человек тихий и аккуратный, пережила в тот день нравственное землетрясение...