Записки неуравновешенной.

Валентина Ивановна свято верила в силу пенного напитка. Пластиковые стаканчики, утопленные в грядках, источали медовый дух брожения, и слизни ползли на этот запах, оставляя серебристые следы на капустных листьях. Утро выдалось росистое, солнце только-только коснулось макушек берёз, и Валентина, зевнув в кулак, распахнула дверцу курятника. Куры высыпали на волю с суетливой грацией матрон, разгребая землю острыми когтями. Забота огорода ушла на второй план. Лейка, тяпка, ведро с картофельными очистками — всё смешалось в утренней суете...

Трамвай раскачивался, будто старый пьяный матрос, удерживающий равновесие на мокрой палубе. Жара сплавила воздух в единый стеклянный кирпич, сквозь который с трудом пробивался скрип колёс. Виктор сидел на дерматиновом сиденье, прижимая к груди пакет с рецептами, и чувствовал, как под бинтом пульсирует распухшая лодыжка, где боль гнездилась, точно хищный зверёк, пережевывающий кость. Запах больничной стерильности всё ещё лип к одежде, смешиваясь с потом и резиной трамвайных поручней. Виктор вспоминал утро, этот подлый укус в предотъездной суете, когда стоял раскрытый чемодан...

Это был кот с мордой старого карточного шулера. Звали его Кузьма. Кузьма сидел на пушистом ковре в гостиной и вылизывал одно и то же место на задней левой лапе. Он делал это с сосредоточенностью ювелира, собирающего сложный механизм. Язык ходил кругами, лапа выворачивалась под неестественным углом, и через полчаса мокрого усердия на нежной розовой коже проступала свежая ранка. Хозяева, Сергей и Алина, возили Кузьму по ветеринарным клиникам. Врачи брали анализы, мазали мазями, кололи уколы. Один...

Вера уехала на четыре дня. С её отъездом из квартиры испарилась тонкая опись бытия. Первые двенадцать часов Илья пребывал в блаженном неведении. Работа, ужин, тарелки, душ, сериал. Всё двигалось с прежней бодростью. Кот остался жив. Илья поймал себя на мысли, от которой слегка попахивало мелочностью: «Господи, где тут сложность?» Совместная жизнь насчитывала добрый десяток лет. Быт распределялся образцово. Илья варил супы, оттирал сковороды, выносил мусор, тащил из магазина тяжёлые пакеты, запускал стирку, наводил порядок в комнатах...

Людмила полагала, что август подарит ей покой. Август лгал. Второй отпрыск, Павел, решил устроить ей когнитивный вивисекционный сеанс в преддверии первого сентября. Началось всё с примерки одежды, где Павел явил миру хирургическую точность в поедании материнских нервов. Чайная ложка — вот инструмент, которым он вычерпывал её серое вещество. Рубашки ему казались уродскими. Кардиганы носили исключительно лохи, это аксиома, высеченная на гранитной плите подросткового нигилизма. Брюки обнаруживали...