Занимательное чтиво

проваливается в бездну, оставляя за собой пустоту. Мир превратился в рёва ветра, скрежет чешуи и бешеное биения собственного сердца. Но потом, преодолев животный страх, он заставил себя открыть глаза. И перестал дышать. Под ними, на бархате чёрной ночи, как развёрнутая диковинная гравюра из серебра и огня лежала, светилась фонарями Москва. Не город, а узор, сон ювелира. Отблески бесчисленных окон и фонарей сплетались в причудливые, мерцающие паутины магистралей и переулков. Окружная дорога, МКАД, светилась тонким, бледным обручем, опоясывающим это светящееся чудо. Дома, небоскрёбы, знакомые силуэты, всё стало игрушечными коробочками, аккуратно расставленными на тёмном поле...

Горыныч сначала напряг могучие задние лапы, оттолкнулся, и асфальт с тихим скрежетом ушёл из-под них, оставив внизу внезапно уменьшившуюся парковку. Сердце Антонины Петровны сорвалось в тахикардию, и короткий, обрывистый вскрик вырвался из её глотки, прежде чем она инстинктивно вжалась в мужа, настолько крепко, что и у него перехватило дыхание. Потом грянул первый, оглушительный взмах крыльев, не плавный, а резкий, как ударная волна, сотрясающая воздух. Их конкретно швырнуло вверх, будто на гигантских, безумных качелях, отрывая от всего земного. Рывок оказался такой сильный, что желудки ушли в пятки...

https://www.litres.ru/73112263/ Современная драма с отголосками сказки. О том, как роскошь и ложь оборачиваются пеплом, а настоящее волшебство скрывается в тишине, правде и случайных мелодиях под гитару. Когда в доме отца-чиновника появляется молодая жена Марина, идеальная жизнь дочери Оленьки рушится...

В тёмном окне, как на экране телевизора, отражалась его старая жизнь: тёплый ореол торшера, согнутая спина Тони, уютная клетка книжных полок вокруг дивана. Тихое, предсказуемое завтра. А в трубке, у самого уха, тихо потрескивало молчание, наполненное напряжённым ожиданием и прелым запахом далёких болот, который казалось, чувствовался физически. — Хорошо, — твёрдо произнёс он, слово прозвучало как приговор самому себе. — Я приеду. — Спасибо. — В ответе прозвучало искреннее, облегчение, от которого стало чуть теплее. Но тут же добавила, и прежняя твёрдость голоса вернулась. — Илларион Семёнович… Будет намного лучше, если вы приедете не один...