Записки на полях

Дождь за окном барабанил по стеклу монотонно и утомительно, словно кто-то очень старался заглушить звуки внутри квартиры. Я сидел на полу среди картонных коробок и пыльных книг. Генеральная уборка перед переездом к дочери — занятие не для слабонервных, особенно если ты всю жизнь сгребал старые бумаги в шкаф «на всякий случай». В руках оказалась потрёпанная бухгалтерская книга 1998 года: «Журнал учёта материалов цеха №4». Хранил её из ностальгии — это были времена, когда мы ещё верили, что создаем что-то важное, а не просто отбиваемся от проверок...

Телефон зазвонил, когда я только-только допил вторую чашку кофе. На дисплее мигало имя: «Секретарь директора». Лена. Та самая молодая сотрудница с безупречной укладкой, которая обычно передавала мне документы или вызывала в бухгалтерию за бланками. — Виктор Петрович, — голос её звучал тише обычного, почти заговорщицки. — Вас ждут... в первом кабинете. Прямо сейчас. Я отложил кружку. Кофе еще дымился, но внутри всё сжалось в тугой холодный узел. Кабинет номер один. Это Аркадий Борисович Мельников...

Я проснулся раньше жены — в последние годы это стало привычкой. В квартире стояла та самая звенящая тишина, которая бывает по утрам в пустом доме. Пахло вчерашним чаем и пылью с антресолей. На кухонном столе лежал телефон Галины. Вчера вечером она долго сидела при свете лампы, завороженно глядя в экран. Листала ролики о «роскошной жизни», которую мы никогда не могли себе позволить. Потом долго молчала, глядя в окно с таким видом, будто за стеклом была не наша улица с облупленными фасадами, а какая-то иная реальность, куда ей вход закрыт...

Папка из плотного картона пахла пылью и чем-то сладковатым — старым клеем или просто временем. Я сидел на полу в гостиной, окружённый коробками с вещами Маринкиной. Два года назад её не стало, и всё это время я откладывал разбор архива. Боялся, что, открыв очередную стопку писем, снова почувствую ту знакомую пустоту, которая давила на грудь с самого дня похорон. Но сегодня я решил: хватит. Квартиру нужно привести в порядок к приезду дочки, а вещи жены разложить по полкам или передать в благотворительность...

Я поймал себя на том, что смотрю не на лицо женщины напротив, а на её руки. Обычные — с чуть желтоватыми ногтями и тонкими прожилками. И почему-то от этого взгляда стало спокойнее, чем от любого макияжа, который я видел в этом году. Мне за пятьдесят, и усталость уже не та, что в тридцать. Тогда можно было выспаться после бессонной ночи, а сейчас она копится где-то в пояснице и висках. Я сижу в ресторане, который когда-то казался местом для торжеств, а теперь напоминает зал ожидания с дорогим кофе...