"За Закрытой Дверью"

Это сказала я. В пустоту. Муж уже ушёл на работу, в квартире тишина, только холодильник гудит. Я сидела на полу в детской — той самой, что раньше была её комнатой. Теперь тут жёлтые обои, мобиль над кроваткой, запах порошка и молока. И тишина. И я сказала это вслух, чтобы убедиться, что это правда. Она приезжала вчера. В первый раз с тех пор, как родился Максим. Два месяца прошло. Она звонила каждый день, спрашивала, можно ли приехать. Я говорила: «Потом. Мы устали». Вчера он, Сергей, сказал: «Мама, приезжай...

Сказала это, стоя у плиты. Готовила гречку. Руки не дрожали. Голос был ровный, как будто говорила о погоде. Он сидел за столом, читал что-то на телефоне. Поднял голову медленно. Не сразу понял. — Что? — Беременна. Шесть недель. Он опустил телефон. Смотрел на меня. Глаза — сначала широко, потом прищурились. Как будто пытался разглядеть, шучу я или нет. — Серьёзно? — Да. Пауза. Долгая. Слышно, как на плите кипит вода в кастрюле. — И… что значит «выбирать»? — Значит, что я не буду рожать ребёнка в доме, где живёт твоя мать...

Сергей протянул мне бумагу. Без конверта, просто сложенный лист. Я взяла, развернула. Цифры поплыли перед глазами. Шестьдесят семь тысяч триста сорок два рубля. До первого числа. Мы стояли на кухне. Утро. Чайник ещё не вскипел. Я посмотрела на него. — Это с её квартиры? — Да. Она… переоформила на тебя. Год назад. Чтобы «помочь». — Помочь? — я рассмеялась. Коротко, сухо. — Помочь платить за её капремонт? — Она думала… ну, что у нас больше доход. Что мы справимся. — Мы? Или я? Он молчал. Смотрел в пол...

Она сидела напротив меня на кухне, пила чай. Руки дрожали, блюдце звякало о чашку. А говорила спокойно. Слишком спокойно. Я в тот момент резала сыр для бутербродов. Нож остановился на полпути. Потом медленно опустился на доску. — Что? — Сказал вчера. «Мама, ты пожила, хватит. Не вечно же». Вежливо так. Как будто предлагал чаю налить. Я смотрела на неё. На Галину Николаевну. Шестьдесят два года. Лицо — сетка морщин, глаза — мутные, уставшие. Но не злые. Обиженные. Глубоко, до костей обиженные. — Он не это имел в виду… — Имел...

Лежала на раковине. Мокрая. С рыжими волосами — её волосами — между зубьями. Я взяла её, посмотрела, положила обратно. Руки сами сжались в кулаки. Не от злости. От привычки. Так, наверное, чувствуют себя боксёры перед боем — мышцы уже знают движение, даже если мозг устал. Утро вторника. Шесть сорок пять. Я должна была быть в офисе к девяти. Отчёт по НДС. Вместо этого стояла в ванной и смотрела на эту расчёску. Пластиковую, дешёвую, из «Фикса Прайса». Моя была дорогой, с деревянной ручкой. Пропала месяц назад...