"За Закрытой Дверью"

Мокрый асфальт после ноябрьского дождя. Я вернулась с кладбища в четыре — ноги чужие, голос охрип от холода. Мама умерла в понедельник. Тихо, во сне. Семьдесят четыре года. Сердце. Я занималась всем сама — документы, морг, автобус, цветы. Брат Лёша приехал в день похорон. Из Самары, восемь часов на машине. Обнял меня у ворот кладбища, сказал: держись. Пах дорогой и чужим городом. Я держалась. Мамина комната Поминки были здесь, в маминой квартире. Соседки, две мамины подруги, тётя Зина из Рязани...

Скрип половицы в прихожей. Я слышала его каждое утро — привыкла. Но в то утро он прозвучал иначе, потому что я только что закрыла банковское приложение и сидела с телефоном в руках, не двигаясь. Витя уехал на работу в семь. Я осталась одна. И случайно — именно случайно, хотела перевести деньги за садик — открыла не тот счёт. Наш общий счёт. Тот, куда мы оба скидывали на «семейные нужды». Последняя операция расхода: перевод. Сумма. Получатель — Нина Александровна Белова. Свекровь. Я пролистала выше...

Капельница заканчивалась. Валя смотрела на прозрачную трубку — как последние капли медленно падают вниз, одна за другой, — и думала о том, что Лёша обещал приехать сегодня. Сказал вчера по телефону: «Приеду к обеду, привезу что-нибудь вкусное». Был уже четвёртый час. Она лежала в больнице девять дней. Операция была несложной — желчный пузырь, плановая, всё прошло хорошо. Но девять дней — это девять дней. Белый потолок, запах больницы, соседка по палате Зинаида Тимофеевна, которая рассказывала про своих внуков в мельчайших подробностях...

Две недели. Именно столько Инна просила. Позвонила в октябре — голос дрожащий, слова путаются, в трубке слышно, как она сдерживает слёзы: — Катюш, мы с Виктором поругались. Серьёзно. Мне негде... я просто на пару недель, хорошо? Пока не разберёмся. Катя слушала и уже знала — согласится. Потому что Инна сестра. Потому что в детстве они спали в одной кровати, делили одно пальто на двоих, защищали друг друга в школе. Потому что «нет» младшей сестре, которая плачет в трубку, Катя не умела говорить никогда...

человек Она позвонила в воскресенье, после обеда. Я как раз складывала бельё — монотонное, успокоительное занятие, под которое хорошо думается ни о чём. Телефон лежал рядом, я взяла, не глядя на экран. — Алло, мам. — Оленька. — Пауза. Лёгкая, почти незаметная. — Ты не занята? — Нет, говори. — Я тут подумала... — Она помолчала ещё. — Я, наверное, узнаю насчёт дома престарелых. Есть тут один, в нашем районе. Говорят, приличный. Майка, которую я складывала, осталась в руках недосложенной. — Мама. Что ты говоришь? — Ну а что...