"За Закрытой Дверью"

Это сказала я. В пустоту. Муж уже ушёл на работу, в квартире тишина, только холодильник гудит. Я сидела на полу в детской — той самой, что раньше была её комнатой. Теперь тут жёлтые обои, мобиль над кроваткой, запах порошка и молока. И тишина. И я сказала это вслух, чтобы убедиться, что это правда. Она приезжала вчера. В первый раз с тех пор, как родился Максим. Два месяца прошло. Она звонила каждый день, спрашивала, можно ли приехать. Я говорила: «Потом. Мы устали». Вчера он, Сергей, сказал: «Мама, приезжай...

Сказала это, стоя у плиты. Готовила гречку. Руки не дрожали. Голос был ровный, как будто говорила о погоде. Он сидел за столом, читал что-то на телефоне. Поднял голову медленно. Не сразу понял. — Что? — Беременна. Шесть недель. Он опустил телефон. Смотрел на меня. Глаза — сначала широко, потом прищурились. Как будто пытался разглядеть, шучу я или нет. — Серьёзно? — Да. Пауза. Долгая. Слышно, как на плите кипит вода в кастрюле. — И… что значит «выбирать»? — Значит, что я не буду рожать ребёнка в доме, где живёт твоя мать...

Сергей протянул мне бумагу. Без конверта, просто сложенный лист. Я взяла, развернула. Цифры поплыли перед глазами. Шестьдесят семь тысяч триста сорок два рубля. До первого числа. Мы стояли на кухне. Утро. Чайник ещё не вскипел. Я посмотрела на него. — Это с её квартиры? — Да. Она… переоформила на тебя. Год назад. Чтобы «помочь». — Помочь? — я рассмеялась. Коротко, сухо. — Помочь платить за её капремонт? — Она думала… ну, что у нас больше доход. Что мы справимся. — Мы? Или я? Он молчал. Смотрел в пол...

Она сидела напротив меня на кухне, пила чай. Руки дрожали, блюдце звякало о чашку. А говорила спокойно. Слишком спокойно. Я в тот момент резала сыр для бутербродов. Нож остановился на полпути. Потом медленно опустился на доску. — Что? — Сказал вчера. «Мама, ты пожила, хватит. Не вечно же». Вежливо так. Как будто предлагал чаю налить. Я смотрела на неё. На Галину Николаевну. Шестьдесят два года. Лицо — сетка морщин, глаза — мутные, уставшие. Но не злые. Обиженные. Глубоко, до костей обиженные. — Он не это имел в виду… — Имел...

Лежала на раковине. Мокрая. С рыжими волосами — её волосами — между зубьями. Я взяла её, посмотрела, положила обратно. Руки сами сжались в кулаки. Не от злости. От привычки. Так, наверное, чувствуют себя боксёры перед боем — мышцы уже знают движение, даже если мозг устал. Утро вторника. Шесть сорок пять. Я должна была быть в офисе к девяти. Отчёт по НДС. Вместо этого стояла в ванной и смотрела на эту расчёску. Пластиковую, дешёвую, из «Фикса Прайса». Моя была дорогой, с деревянной ручкой. Пропала месяц назад...

Чай уже остыл. В моей чашке — с лимоном, в его — без. Как всегда. Я смотрела не на него, а на этот зелёный пластиковый файл. Внутри — договор, график платежей, мои паспортные данные. Всё. Три года она жила в квартире, которая висела на мне как камень. А он… Сергей просто кивал. «Да, конечно, твоя квартира». Но в воздухе висело невысказанное: «Но мама же тут живёт». Началось, как всегда, с мелочи. Нет, даже не с мелочи. С тишины. С того, что в субботу утром я проснулась не от её шагов по коридору, а от того, что было тихо...

Шестьдесят восемь квадратов. Два окна на юг. И тишина. Та самая, которую я искала последние три года. Вернее, три года, пять месяцев и семнадцать дней. Но сначала — не про тишину. Сначала про шум. Шум начался не сразу. В феврале 2022-го, когда Галина Николаевна переехала «на пару недель, пока ремонт в её квартире», было почти тихо. Она ходила на цыпочках, мыла посуду после каждого приёма пищи, извинялась за включённый телевизор после девяти вечера. Пару недель. Сергей тогда обнял меня на кухне, пахнущей её борщом с чесноком, и прошептал: «Спасибо, что понимаешь...

Только не подумайте, что я какая-то истеричка. Просто три года — это много. Три года одних и тех же тапок у порога. Три года одних и тех же туфель на полке. Три года одних и тех же кремов в ванной, пахнущих чем-то сладким и навязчивым, от которого у меня болела голова. Меня зовут Елена. Мне тридцать пять лет. Я дизайнер интерьеров — да, именно тот человек, который делает красивые картинки для журналов и сайтов, а потом живет в квартире, где на кухне стоит смеситель, который капает уже который месяц, потому что «потом починим, занятой же»...

Запах её духов – те самые, сладковатые, которые я не выносила, – заполнил коридор. Валентина Петровна замерла в дверном проёме, держа в руках два пакета с продуктами. Её пальцы сжались вокруг ручек так, что полиэтилен зашуршал. – Прости? – она медленно подняла брови, изображая непонимание. – Ключи от моей квартиры, – повторила я, не опуская ладони. – Сейчас. Тишина натянулась, как струна. Гудение холодильника из кухни, доносившееся сюда, казалось, стало громче. Кап-кап-кап – это капал кран в ванной, который Дмитрий обещал починить ещё месяц назад...

Я проснулась от того, что услышала её голос из коридора. Шесть часов сорок пять минут. На семь минут раньше будильника — как всегда, когда она приезжала. Валентина Павловна приезжала каждое воскресенье. «Проверить, как вы живёте», — говорила она. Проверить. Как будто мы — дети, которые не могут сами помыть посуду и оплатить счета. Я лежала в постели и слушала, как она ходит по квартире. Скрип паркета под её тяжёлыми шагами. Звон посуды на кухне. Шорох пакетов — она всегда привозила что-то. Продукты, которые мы не просили...

Запах формальдегида от новой мебели. Утро. Солнце в окно. Я проснулась в шесть утра — раньше обычного. Без будильника, без причины. Просто открыла глаза и поняла, что больше не могу спать. Дело было не в шуме за окном. И не в жаре батарей, которые в нашем доме на Плотинке работали на полную, несмотря на март. Дело было в том, что сегодня — четвёртый день после её отъезда. Четвёртый день тишины в квартире. И я вдруг осознала: мне хорошо. Мне хорошо одной в этой квартире. Я лежала и слушала тишину...

Телефон замолчал. За окном моего офиса серое мартовское утро мешалось с недосыпом и третей чашкой кофе. Я смотрела на экран, на имя свекрови — Наталья Сергеевна — и чувствовала, как сводит челюсти. Сводило уже два года. С того самого дня, как Денис впервые привёл меня знакомиться. Двадцать тысяч. Просто так. «До зарплаты». Словно это были мелочь, а не моя недельная зарплата. Словно я — банкомат, который достаточно нажать кнопку, и он выдаст всё, что попросят. — Алло? Ты слышишь? — голос свекрови стал резче...