Городское фэнтези

💡 ЭТО 81 ЧАСТЬ ПРОИЗВЕДЕНИЯ НАЧАЛО ЗДЕСЬ — И всё это... ты хочешь запихнуть мне в голову? — с некоторым ужасом спросил Кирилл. «Не совсем так, — мысленный голос прозвучал мягче. — Не всё и не сразу. Ты получишь инструменты, методологию. А как ты будешь ими пользоваться... это уже твой выбор. Но объяснять тонкости сейчас — бессмысленно. Ты всё равно не поймёшь без базового опыта. Наберись терпения. Сначала нужно усвоить то, что дают сегодня». Кирилл молча кивнул. Кот прав. Его возможности как ведьмака оказывались бездонными, а ответственность — пугающей...

Дорога домой промелькнула как один миг. Кирилл, всё ещё ощущая приятную тяжесть в мышцах и лёгкое головокружение от энергозатрат на «перезагрузку» хомяка, машинально вёл машину, но мысли его были уже там, в студии. Предвкушение витало в салоне почти осязаемо. Сегодняшняя ночь — последняя ночь прямого обучения. Последняя, когда знания будут приходить через яркие сны и голоса наставников. А дальше... архивация. Ему было до жути интересно, как это будет выглядеть. Представлялись какие-то флеш-накопители,...

Именно в этот момент он и вспомнил о своём обещании. Светлана. Выходные. Мысль о предстоящем разговоре вызвала у него странную смесь вины и раздражения. Его реальность теперь была разделена на «до» и «после», и Светлана прочно оставалась в части «до». Тем не менее, долг есть долг. Он достал телефон и нашёл её номер в списке избранных. — Привет, — раздался в трубке её голос, привычно деловой, но с лёгкой усталой ноткой. — Я как раз хотела тебе написать. — Взаимно, — ответил Кирилл, стараясь, чтобы в его голосе звучала лёгкость...

Субботнее утро в студии наступало с привычной, почти ритуальной последовательностью. Солнечный луч, упёршийся в стену, разбудил Кирилла ровно за пять минут до того, как в его голове прозвучал бы саркастический мысленный будильник. Он повернулся и увидел, что Никлаус уже не спит, а сидит на своём стуле, вылизывая лапу с видом монарха, проверяющего безупречность своего внешнего вида перед выходом к подданным. «Итак, прямоходящий, ты решил присоединиться к миру живых, — послышалось у него в голове, когда он сел на кровати...

Кот спрыгнул со стула и грациозно последовал за ним к дивану, словно собираясь удостовериться, что его прямоходящий подопечный действительно последует своему же решению. Эта молчаливая поддержка тронула Кирилла сильнее, чем любые слова. Он рухнул на подушку, чувствуя, как тяжёлое, сладкое бремя опускается на него, пригвождая к постели. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание погрузилось в пучину, — это два зелёных огонька, неподвижно горящие в темноте у его ног. И в этот миг он понял, что, несмотря на весь свой гонор и древнюю мощь, Никлаус действительно переживал за него...

Вечерняя студия погрузилась в уютные сумерки. За окном зажигались огни, а внутри пахло тушёной курицей с гречкой — простым ужином, который Кирилл приготовил на двоих. Никлаус, свернувшись на своём стуле, с достоинством принимал пищу из синей керамической миски. Казалось, царила идиллия, но в воздухе витала тень предстоящего расставания, делая каждую минуту этой обыденности особо ценной. Кирилл, доев свою порцию, отодвинул тарелку и посмотрел на кота. Весь день его не отпускала мысль о том немом диалоге, что произошёл между Никлаусом и Смирновым в гостиной закамского особняка...

Никлаус медленно моргнул, и в его взгляде появилось что-то похожее на удовлетворение наставника. «Нет, не совсем. У тебя впереди ещё две ночи. После них прямое обучение завершится. Элрик дал тебе основу, методологию — то, на что у иных ведьмаков уходят десятилетия или столетия. Теперь твоя задача — отрабатывать, накапливать опыт, доводить всё до автоматизма». Он помолчал, словно выбирая слова. «Но есть знания, которые тебе пока не нужны. Бессмысленно забивать твой мозг информацией, которая может не пригодиться в ближайшие годы...

Лето того года, как завравшийся продавец на рынке, торопилось сбагрить последний свой товар – душные, вязкие дни, отдающие пылью и прелым листом. А мы, трое неприкаянных душ, бродили меж многоэтажек, будто тени, коим не нашлось места ни в отшумевшей детской поре, ни в грядущей, чужой и скучной, взрослой жизни. Звали нас так: Михаил, но все звали Михалыч – парень широкий в кости, с голосом, что пробивался сквозь любую тишину, Алёна, девица с острым языком и тайным страхом перед отцом и Чулпан, которую за вечные жалобы и трепетный нрав прозвали Чучкой...

Дорога домой действительно заняла меньше времени. Машина будто сама рвалась к знакомому подъезду, подтверждая старую истину, что любое существо, даже механическое, в сторону дома движется быстрее. На часах было без пятнадцати двенадцать — целых два часа в запасе до обещанного начальнице появления в клинике. — Успеем и пообедать, и перевести дух, — констатировал Кирилл, заходя в студию и выпуская Никлауса из переноски. Тот выскользнул наружу, потянулся и с видом хозяина, вернувшегося с важных переговоров, направился к своей миске...

Кто из нынешних молодых людей, этих философов в потёртых джинсах и с глазами, вечно прилипшими к сияющим ящикам, не слыхал про *Усмех-пса? Не про того, разумеется, что на поводке тянет хозяйку к кусту, а про того, что бродит в бескрайних дебрях интернета, этого нового, всеобщего и жутковатого простонародного воображения. Говорят, будто бы есть на свете картинка — «мем», как ныне говорят, — где пес, породы неопределённой, но с явно недоброй волчьей статью, смотрит прямо в душу зрителю и ухмыляется...

Было видно, как Глафира вся напряглась от унижения. Считать себя выше какого-то домового, и вдруг оказаться в его полном подчинении! Но спорить было бессмысленно. Она лишь кивнула, сжав губы. — И вот ещё что, — Смирнов протянул руку к Глафире. — Давай сюда артефакт. Браслет с инструкцией. Ведьма насторожилась, её глаза сузились. — Не дам. Это моё. Забирать не имеете права. — Да, конечно, — спокойно согласился Смирнов. — Изъять навсегда я не могу. Но дело неординарное. Я передам его через своё руководство в Совет Хранителей...

Смирнов несколько секунд молча смотрел на неё, его взгляд был тяжёлым и неспешным, словно он взвешивал каждую деталь её рассказа на невидимых весах правосудия. — И что же ты хотела делать с Котом, — наконец раздался его спокойный, ровный голос, — если бы похищение удалось? Мне просто интересно, — пояснил он, показывая заинтересованность. Глафира вздрогнула, будто её ткнули иголкой. Она подняла голову, и в её глазах, сквозь напускное смирение, на мгновение вспыхнул тот самый, жадный огонёк. — Я хотела...