Юрий Буйда

Зоя Андреевна Поспелова засиделась допоздна — надо было проверить тетради десятиклассников. Ее попросили подменить учительницу математики, которой предстояла тяжелая операция на сердце. В начале одиннадцатого пришла Иринка. — Не спится? — Извините, ба Зоя, хотела с Вадиком поговорить. — Спит он. - Глянула на часы. - Двенадцатый час пошел, как спит. Хочешь на него посмотреть? — Не разбудим? — Пойдем. Приоткрыла дверь в спальню — Вадим спал на животе, свесив руку до пола. — Здоровущий какой стал, - прошептала Иринка, когда старуха закрыла дверь. - А что у него с рукой? — Несчастный случай на лесопилке...

Вечером Николай Стариков надевал пиджак, кепку, брал с собой пса, который отзывался и на Чина, и на Гука, потому что его звали Чингачгуком, и выходил за околицу. Пес бежал по густой пыли, покрывавшей полевую дорогу, а хозяин держался обочины — жалко было ботинок. Через полчаса они взбирались на холм, нависавший над рекой, и устраивались на краю обрыва. Стариков набивал трубку самосадом и закуривал, пес валился набок и засыпал с открытыми глазами. Солнце медленно садилось за церковью Михаила Архангела, покрывая реку тусклым чешуйчатым золотом. Слева, из города, изредка доносились невнятные звуки,...

— Зайдете, Федор Павлович? Помянем матушку, а? Суглобов кивнул, посторонился, пропуская Соню в калитку. — Ты давай иди, а я дров натаскаю. — Спасибо. Колбасу будете? — Что есть, то и буду. — Ладушки. Пока она жарила колбасу с луком, Суглобов затопил печку. Соня достала из холодильника бутылку водки, старательно перелила в графинчик, протерла граненые рюмки полотенцем. — Темнеет-то рано как. Свет включить? — Да обойдемся пока. — Ладушки. Вы мужчина — наливайте. — Ты когда-нибудь водку-то пила? — Ни разу. — Ну... - Суглобов поднял рюмку. - Земля пухом Марине Сергеевне. Соня выпила махом, зажмурилась...

Голый мужчина висел на дереве головой вниз. Руки его были связаны за спиной, а ноги обмотаны веревкой, конец которой был прикреплен к толстому суку метрах в трех над землей. Он висел неподвижно, как мертвый, с головы до ног облепленный беснующимися муравьями, но когда Ольга приблизилась к сосне, дернулся и замычал — утробно, жалобно, не открывая глаз. Ольга подкатила к сосне чурбак, валявшийся у догоревшего костра, достала из кармана куртки складной нож, поднялась на цыпочки и перерезала веревку. Мужчина упал головой в муравейник, перевернулся на живот и, извиваясь всем телом, пополз в сторону костра...

Лева пересчитал всадников — их было тринадцать. Впереди скакал воин с узким знаменем на пике, опиравшейся на правое стремя, за ним остальные — молчаливые, длиннобородые, в широких плащах и сапогах до колен, со щитами за спиной, с широкими мечами в ножнах, которые били лошадей по бокам при каждом шаге. Всадник в замыкающей паре тоже нес пику со стягом. Они скакали в облаке пыли, подсвеченной заходящим солнцем, и стук копыт о спекшуюся от жары землю эхом отдавался от стены леса, изгибавшегося вместе с рекой. Наира летела на маленьком велосипеде навстречу всадникам, то и дело оборачиваясь, и на лице...