Юрий Буйда

С высокой железнодорожной насыпи открывался вид на заросли старой черемухи и толевый завод, обнесенный деревянным сплошным забором. Издали я не мог разобрать, кто возится у черной ямы, в которую завод сливал понемногу остатки мазута и пековой смолы — ею пропитывали гидроизоляционный толь. Это место обходили стороной, держась подальше от ямы и чавкающей земли вокруг, пропитанной отравой. Метрах в тридцати от меня, впереди, ковыляла Нога — немолодая толстая женщина, у которой вместо левой ноги была деревяшка, окованная стальными обручами. Нога вдруг закричала — слов было не разобрать — и ринулась вниз по крутому склону, поросшему донником...

Настя прошла босиком через неосвещенную гостиную и села на пороге спальни. Дед сидел на краю кровати — поил бабушку с ложечки. Спальня была освещена слабой лампочкой, теплившейся у старой иконы. — Не бойся, Аня,- сказал дед. - Не заблудишься. — Там же темно, - сказала Анна, закрывая глаза. - Вот говорят — тот свет, а какой там свет? Тьма. Она лежала на боку, укрытая до плеч пледом. — Помнишь, как ты в малиннике заблудилась? — Нашел что вспоминать... — Дай руку. — Чего еще? — Руку дай. - Взял Анну за руку. - Я тебя тогда взял за руку и вывел на полянку. Помнишь? — Про оленя-то? Помню... — Вот вышли на полянку, а там олень...

Андрей Иванович Замятин всю жизнь работал на заводе, выпускавшем колючую проволоку. Пришел на завод в начале войны слесаренком на подхвате, а на пенсию ушел директором предприятия, на котором делали не только простую колючку, но и армированную ленту «егоза». Он гордился своим вкладом в победу над фашизмом и девятого мая выпивал три раза — за деда, погибшего в 1941 году под Оршей, за отца, павшего в 1945 году под Будапештом, и за завод, доставивший много неприятностей Гитлеру. Замятин был коренастым, плотным и круглоголовым, старался держаться прямо, всегда был тщательно выбрит, летом носил двубортный...

Зоя Андреевна Поспелова засиделась допоздна — надо было проверить тетради десятиклассников. Ее попросили подменить учительницу математики, которой предстояла тяжелая операция на сердце. В начале одиннадцатого пришла Иринка. — Не спится? — Извините, ба Зоя, хотела с Вадиком поговорить. — Спит он. - Глянула на часы. - Двенадцатый час пошел, как спит. Хочешь на него посмотреть? — Не разбудим? — Пойдем. Приоткрыла дверь в спальню — Вадим спал на животе, свесив руку до пола. — Здоровущий какой стал, - прошептала Иринка, когда старуха закрыла дверь. - А что у него с рукой? — Несчастный случай на лесопилке...

Вечером Николай Стариков надевал пиджак, кепку, брал с собой пса, который отзывался и на Чина, и на Гука, потому что его звали Чингачгуком, и выходил за околицу. Пес бежал по густой пыли, покрывавшей полевую дорогу, а хозяин держался обочины — жалко было ботинок. Через полчаса они взбирались на холм, нависавший над рекой, и устраивались на краю обрыва. Стариков набивал трубку самосадом и закуривал, пес валился набок и засыпал с открытыми глазами. Солнце медленно садилось за церковью Михаила Архангела, покрывая реку тусклым чешуйчатым золотом. Слева, из города, изредка доносились невнятные звуки,...