Из жизни Ангелины

Катя Нефёдова не любила четверг. Без какой-то особой причины — просто интуиция, въевшаяся в привычку. Но именно в тот четверг октября она поняла: чутьё её не подводило никогда. День начался обычно. В половине восьмого она разбудила мужа Дениса, поставила чайник, собрала сумку. Работала она бухгалтером в строительной компании — восемь часов цифр, таблиц и телефонных звонков. Денис уходил раньше: трудился мастером на судоремонтном заводе, смена начиналась в семь. Их сыну Максиму было пять лет, и последние...

Вера Лапшина никогда не считала себя подозрительной женщиной. За двадцать два года брака она ни разу не проверяла телефон мужа, не читала его переписки, не нюхала рубашки — не потому что была наивной, а потому что верила: если доверие уходит, брак уже мёртв. Она держалась за эту позицию как за внутренний кодекс. И именно поэтому то, что произошло в обычный февральский вечер, ударило особенно точно — не в сердце даже, а куда-то глубже. Она просто села за общий компьютер. Хотела найти рецепт — что-то несложное, на ужин...

Алина купила Герду в понедельник — привезла на заднем сиденье машины, в переноске, три месяца от роду, серьёзная и лохматая. Немецкая овчарка. Девочка. Хороший питомник под Пермью, проверенный заводчик, все документы. Алина выбирала три недели — ходила, смотрела, разговаривала с заводчиком про характер, про темперамент, про то как порода ведёт себя с чужими. Выбрала эту — спокойную, уверенную, без лишней агрессии. Назвала Герда. Олег приехал с работы вечером и увидел щенка в прихожей. — Это что, — сказал он...

Они сели считать через месяц после свадьбы. Обычный воскресный вечер — Таня и Вася на кухне, чай, стопка конвертов и блокнот. Приятное дело — подвести итоги, понять что есть, составить план. Они думали о первоначальном взносе на квартиру, об этом говорили ещё до свадьбы. Восемьдесят гостей, Санкт-Петербург — гости здесь не скупятся, тем более свадьба была по-взрослому, с рестораном на Невском, с живой музыкой. По самым скромным подсчётам должно было быть тысяч триста — триста пятьдесят. Нелли Петровна...

Тверь в феврале не прощает невнимательности. Утро было серым, как давно немытое стекло, и Марина Соколова торопилась — опаздывала на работу, застёгивала пуговицу пальто на ходу, уже запрыгивая на подножку автобуса номер четырнадцать. Маршрут привычный, почти родной — она ездила им лет восемь, знала каждый поворот, каждую выбоину на Советской улице. Салон был полон. Она встала в проходе между сиденьями, левой рукой ухватилась за холодный металлический поручень, правой держала сумку. Обычное утро...

Алина Соколова всегда была из тех людей, которые хранят всё. Квитанции, справки, выписки — аккуратно, по датам, в прозрачных файлах. Муж смеялся, говорил, что она бухгалтер в душе. Она не спорила. Просто знала: бумаги — это порядок, а порядок — это спокойствие. В тот день она пришла к новому врачу с папкой за полгода. Старый ушёл в отпуск, записали к другому — Сергею Николаевичу, немолодому, с усталыми глазами и привычкой читать документы дважды. Он взял папку молча. Начал листать. Алина смотрела в окно — за стеклом был обычный барнаульский март, серый и неспешный...

Юля Сафонова шила сумки так, как другие пишут письма — вкладывая в каждый шов что-то личное. Натуральная кожа, ручная строчка, фурнитура которую она выбирала сама на оптовом складе в Нижнем Новгороде — долго, придирчиво, иногда возвращаясь по три раза. Каждая сумка была штучной. Каждая уходила с её рук живой. Магазин на маркетплейсе она открыла три года назад — почти от безысходности. Тогда только закрылось ателье где она работала швеёй, муж ушёл, оставив двоих детей и ипотеку на однушку в Автозаводском районе...

Руслан запомнил этот момент с точностью, которая бывает только у страха. Конец свадьбы. Зал уже гудел тише — гости уставали, музыканты играли вполсилы, официанты убирали пустые блюда. Он вышел в коридор за водой и увидел тёщу в дальнем углу. Патимат стояла, слегка повернувшись спиной, и говорила — негромко, почти в пол. Рядом с ней сгрудились три пожилые родственницы. Они кивали. Одна держала её за руку. Руслан не понял всех слов. Он был из Ставрополя, чеченский знал плохо — отдельные обороты, не больше...

Восемь часов — это очень долго, когда сидишь на пластиковом стуле в больничном коридоре и смотришь на закрытую дверь с табличкой «Реанимация. Вход запрещён». Галина Фёдоровна Белова приехала сюда в половине второго дня. Ей позвонили с работы мужа — сказали коротко, почти сухо: Сергею плохо, скорая, Краевая клиническая. Она не помнила как оделась, как вызвала такси, как оказалась здесь. Просто в какой-то момент она уже сидела в этом коридоре, в пальто, с сумкой на коленях, и ждала. Сергею Белову было сорок четыре года...

Седьмое ноября. Обычный вторник. За окном — мокрый снег, какой бывает в Туле в начале зимы: не красивый, не праздничный, просто серый и липкий. Она тогда пришла с работы, грела руки о кружку с чаем — и телефон завибрировал на столе. Артём. Она взяла трубку раньше первого гудка. Разговор длился четыре минуты. Он рассказал, что всё нормально, что на работе дела идут, что Карина передаёт привет. Нина слушала, улыбалась, старалась не задавать лишних вопросов — она давно научила себя не давить. В конце он сказал: «Ладно, мам, я побегу»...

Марина Селезнёва услышала звук знакомых каблуков на лестнице раньше, чем раздался звонок в дверь. Впрочем, звонка не было. Никогда не было. Валентина Петровна не звонила. Она просто приходила. Ключи зазвенели в замке — свои, отданные «на всякий случай» ещё семь лет назад — и дверь открылась. Марина стояла на кухне с кружкой в руках и смотрела, как свекровь входит в прихожую. В пальто. Как всегда в пальто — будто визит на пять минут. Но Марина уже знала: пять минут у Валентины Петровны не бывает...

Тульская область. Небольшой город, каких в России тысячи. Обычная пятиэтажка, второй этаж, квартира с геранью на подоконнике. Валентина Корнеева стояла у окна и держала чашку чая обеими руками. Просто стояла. Смотрела на двор, где соседская собака гоняла голубей, и думала о том, что сегодня надо бы купить гречки. Обычное утро. Тихое. Звонок в дверь. Валентина не торопилась. Она уже не торопилась никуда — это пришло к ней за последний год, как что-то новое и своё. Она поставила чашку, поправила халат и пошла открывать...