Трещинки Жёлтого Дома

Ирония как броня притворства Когда автор работает с текстом, важно, чтобы текст не стал работать над автором. И это вовсе не парадокс, явление чисто психологического порядка. Примеров множество. Текст может пустить автора по ложной дорожке, особенно, когда спутались ноты или поставлен изначально неверный скрипичный ключ. Тут главное - освободиться от текста, дать ему пожить своей жизнью, потом вернуться и настроить его правильно, чтобы звучал. Кстати, один из советов Гоголя: дать тексту отлежаться два-три месяца, чтобы потом остывшим взглядом браться за редактуру. Согласен на все сто. Тем более, Гоголь обладал еще одним сверхчувствительным синдромом - эффектом Стендаля, это когда встреча с чем-то прекрасным так сильно переживается до самой встречи, что происходит кризис доверия. Например, Николай Васильевич в голове своей преобразил паломничество по святым местам Иерусалима так преувеличенно масштабно, что потом с ним случилась депрессия: когда вместо ожидаемого небесного града он увидел снующих по улочкам мелких торговцев (что вообще-то нормально для жизни большого города), переживал это несоответствие болезненно. У меня были знакомые писатели, которыми текст овладевал так сильно, что они начинали общаться на языке своих героев - это было с одной стороны потешно наблюдать, но с другой - настораживало. Как бы самому не впасть в эту созависимость от текста? Сам я научился вовремя говорить себе: "Стоп! Хватит. Никогда не принимай себя слишком серьезно. Включай самоиронию. Иначе впадешь в кондовый морализм или литературную маразматику, станешь капризным как дитя. И потеряешь в большом, приобретя в малом. А потом и малое исчезнет за бессмысленностью." Итак, включаем иронию - психологическую броню притворства ради защиты от агрессии мира сего.