Яна След

— Танюш, ну ты же сама понимаешь — Михаил Сергеевич мне обещал гараж и дачу. Ещё в прошлом году. При живом-то отце сказал — Лёшке всё, что в Купавне, моё слово. Алексей Сергеевич сидел на табуретке посреди кухни, в той самой кухне, где ещё неделю назад Михаил Сергеевич жарил блины на воскресенье. Сидел уверенно, нога на ногу, в новой рубашке цвета фисташки. На столе — поминальный пирог, недоеденный, край с глазурью отломан. Пахло ладаном, привезённым с похорон, и почему-то — корвалолом, хотя никто его сегодня не пил...

— Леночка, ну ты же не чужая нам — клади зарплату на общий счёт, как все нормальные жёны делают, — улыбалась Тамара Петровна, протягивая мне через стол новенькую сберкнижку в синей обложке. — Я тут уже всё оформила...

Конец октября выдался хмурым, низким, как будто небо устало висеть на положенной высоте и опустилось пониже. Тамара Степановна вела старенькую «Ниву» по разбитой трассе на Городец, и каждая ямка отдавалась в пояснице. — Денис, я за рулём. Перезвоню. — Ты всегда «перезвонишь»! — голос сына скрежетал в динамике. — Карина уже неделю меня пилит. Покупатели на участок ждать не будут. Дом — труха, доски сгнили, а ты за него цепляешься, как утопающий за бритву. — Это твой отец строил. — И что? Папы три года как нет, мам! Очнись наконец! Триста тысяч за участок — лучше денег нам никто не предложит...

В аптеке у метро было душно и тихо. Лена стояла у кассы и складывала на ленту: упаковку детских витаминов «Витамишки» Мише, тюбик мятной зубной пасты на дом (свою, профессиональную, она брала на работе), сироп от кашля для Сони, который заканчивался. Кассирша пробила, назвала сумму: — Восемьсот сорок шесть рублей. Лена кивнула. У неё в кошельке лежало девятьсот пятьдесят. На сегодня — лимит. До зарплаты пять дней. — А вот ещё, пожалуйста, — она поставила на ленту маленькую упаковку обезболивающего...

Прошёл ровно месяц с похорон, когда в дверь позвонил Степан. Марина открыла, заранее зная, кто это. Степан Сергеевич приходил каждую субботу. С тортом «Прага» — Витиным любимым. С букетом. С ровным негромким голосом. Помогал. Спрашивал, как дела. Гладил её по плечу. Пятьдесят два года, плотный, ухоженный, седые виски — Степан умел выглядеть надёжно. Как памятник дружбе. На похоронах он плакал больше всех. Громче самой Марины. — Маринушка. Я не один. Я с папкой. — Заходи, Стёп. Он зашёл. Сапоги аккуратно снял у порога — у Витиного коврика, того самого, с уткой...