Яна Баскова | Проза

Фаина Григорьевна стояла на лестничной площадке, скрестив руки на груди, когда грузчики затащили на третий этаж первый ящик. Рита ещё не успела повернуть ключ в замке новой квартиры, а женщина из квартиры напротив уже провела пальцем по стене, проверяя, не осталось ли царапин. – Обои здесь меняли в прошлом году, – сказала она вместо приветствия. – Общедомовые, на собрании утвердили. Если повредите, будете восстанавливать за свой счёт. Рита кивнула. У неё не было сил спорить. За последние три месяца...

Стул в кабинете номер семь скрипел. Не при каждом пациенте, а выборочно, словно сам решал, кого приветствовать. Виктория Семёнова за двадцать лет научилась не замечать этот звук, как не замечала запах хлорки в коридоре, гудение ламп под потолком и очередь за дверью. Среда. Четырнадцать пациентов до обеда, ещё шестнадцать после. Давление, спина, простуда, направления на анализы, продление рецептов. Конвейер. Рита, медсестра, поставила перед ней чашку растворимого кофе. Без сахара, чуть тёплый, с мутной плёнкой на поверхности...

Коридор третьего этажа городской больницы Валентина могла пройти с закрытыми глазами. Сорок семь шагов от поста медсестры до процедурной, поворот направо, ещё двенадцать до палаты номер шесть. Она знала каждую выбоину на линолеуме, каждое пятно на стене, которое не берёт никакая хлорка. Но в то утро, где-то между двадцатым и двадцать первым шагом, пол под ногами качнулся. Стены поплыли влево, потолок опустился, и швабра выскользнула из рук. Последнее, что Валентина запомнила, был звук: мокрая тряпка шлёпнулась на линолеум...

Утро начиналось с овсянки. Тимоша любил, когда мама нарезала банан кружочками и выкладывала поверх каши, а потом лила мёд тонкой ниточкой. Каждый раз он считал кружочки вслух, сбиваясь после семи. Рита стояла у плиты в мягком сером свитере, босиком на холодном кафеле, и слушала его бормотание, как слушают радио: не вникая в слова, а впитывая ритм. Квартира была небольшой. Двушка на третьем этаже кирпичной пятиэтажки, построенной ещё при Брежневе. В прихожей едва разворачивались двое, на кухне помещался стол на троих и ни сантиметром больше...