Я ЧИТАЮ

– Звонить не будем, – твёрдо сказала Марина, даже не глядя на телефон. – Я не переживу ещё один такой скандал. Я просто не переживу, Андрей. Андрей молча смотрел в окно, где октябрьский дождь размазывал свет фонарей. Год назад, почти в этот же час, трубка в его руке казалась раскалённой. – Она ждёт, – тихо произнёс он. – И мы ждали. Ждали хоть слова спасибо за тот холодильник, который мы в прошлом месяце на ползарплаты ей купили. Ждали простого «как вы там?». А получили истерику про открытку и конфеты...

Ольга стояла у мусорного контейнера во дворе, прижимая к груди огромный комок серо-коричневой пряжи. Январский ветер трепал полы её халата, но она не чувствовала холода. Руки дрожали не от мороза. – Выбрось уже, если решила, – прошептала она себе. – Чего застыла? Но пальцы не разжимались. Словно этот уродливый, мешковатый свитер прирос к ней за те три часа, что прошли с момента, когда Валентина Степановна вручила его при всех. При всех гостях. При сестре Ире. При Андрее, который смотрел на неё с укором, будто она неблагодарная дура...

– Мама, нам нужно серьезно поговорить о твоем будущем. Светлана аккуратно разложила на кухонном столе, еще пахнущем вчерашними пышками, не чашки, а папку с бумагами и яркую брошюру. Анна Петровна медленно вытерла руки о фартук в синий горошек, тот самый, что дочь дарила лет десять назад. В глазах у нее мелькнула не скорость, а тяжесть, будто эти слова были не звуками, а маленькими гирьками, которые ей теперь предстояло нести. – Будущее? – тихо переспросила она. – У меня, Светочка, оно уже больше в прошлом...

Мать долго смотрела в окно, где ветер гнал по асфальту жёлтые листья, а потом медленно повернулась к старшей дочери. - Ты понимаешь, что говоришь? Это же твоя сестра. Моя дочь. Анна сидела за кухонным столом, сжав в руках чашку с остывшим чаем. Лицо у неё было бледное, усталое. - Мам, я именно потому и говорю. Потому что она моя сестра. Ты же видишь, что происходит? Он отрезает её от нас по кусочку. Сначала реже стали встречаться, потом она перестала звонить сама, только отвечает. А теперь вот это всё с дачей...

– Серёжа, мне правда неприятно, когда твой отец так говорит. – Да что он такого сказал? Что ты красивая? Аня, ну ты сама себя слышишь? Анна стояла у окна и смотрела на дождь. Капли стекали по стеклу, и ей хотелось так же бесшумно раствориться, исчезнуть из этого разговора. Сергей сидел на диване, листал телефон, даже не поднимая на неё глаз. Он действительно не понимал. Или не хотел понимать. – Он не просто сказал, что я красивая. Он положил руку мне на талию и сказал: «Ну ты и красотка у меня, Серёженьке повезло с такой штучкой»...

Настя стояла у плиты и помешивала крем-суп из тыквы с имбирём, когда за спиной раздался знакомый вздох. Тот самый, который за последние полгода стал саундтреком к её жизни: долгий, многозначительный, тяжёлый, как мешок с картошкой. – Опять этот твой крем-суп, – произнесла Галина Петровна, входя на кухню и придирчиво оглядывая столешницу. – Настенька, ну что это за еда? Ни супа толком, ни каши. Сергею после работы надо чем-то сытным пообедать, а не этой... водичкой оранжевой. Настя глубоко вдохнула, досчитала до трёх и обернулась, стараясь сохранить на лице подобие улыбки...

- Галь, ты куда мою синюю рубашку задевала? – донёсся из спальни голос Дмитрия. Галина даже не обернулась от раковины, где мыла гору посуды после вчерашнего ужина. Руки по локоть в мыльной пене, спина ноет после вчерашней уборки, а на плите уже булькает суп для сегодняшнего обеда. - В шкафу, где ей и положено быть, – отозвалась она, пытаясь не выдать раздражения в голосе. – Правая полка, вторая стопка. - А почему не отглажена? Я же говорил, что сегодня хочу её надеть! Галина сжала губы. Когда он...

– Лен, ну скажи мне честно, я что, совсем дура? – Ольга обхватила ладонями чашку с остывающим чаем и смотрела на подругу так, будто ждала приговора. – Ну правда, может, это я вообще не так все понимаю? Лена отложила ложку, которой размешивала сахар, и вздохнула. За окном моросил октябрьский дождь, по стеклу поползли тонкие струйки, и весь мир за этим окном казался размытым, неясным. Они сидели на кухне у Ольги, в той самой квартире, куда она переехала после свадьбы, и где каждая вещь еще хранила новизну совместной жизни...

– Олечка, ты меня слышишь? Алло? Ольга отодвинула телефон от уха и посмотрела на экран. Тётя Люда. Они не общались года три, может, четыре. Последний раз виделись на каком-то юбилее у дальних родственников. Тогда тётя уехала, не попрощавшись. – Слышу, тёть Люд. Здравствуй. – Ну вот и хорошо. Я тебе звоню, звоню, ты трубку не берёшь. Думала, может, обиделась на что. Ольга прикрыла глаза. Обижаться было не на что, просто номер тёти давно куда-то затерялся в памяти телефона, и высвечивался он как незнакомый...

Татьяна Петровна набирала номер сына уже третий раз за утро. Первые два раза телефон просто гудел, потом сбрасывал на автоответчик. Она знала этот звук наизусть. Значит, Лёша видит вызов и не берёт трубку. На четвёртой попытке он всё-таки ответил. – Мам, я на встрече. – Ты всегда на встрече. – Потому что я работаю. Что случилось? Татьяна Петровна сжала губы. Вот так всегда. Будто она звонит по пустякам, отвлекает от важного. А ведь просто хотела узнать, как у него дела, напомнить про субботу. – Ничего не случилось...

– Опять свет в коридоре забыла выключить! Марина, ты что, деньги на улице находишь? Андрей стоял на пороге кухни, держась за дверной косяк так, будто готовился произнести речь перед собранием. Марина даже не подняла головы от чайника. Декабрь за окном уже почти неделю сыпал мокрым снегом, темнело рано, и в квартире стоял такой холод, что хотелось надеть второй свитер. Но второй свитер Андрей счел бы расточительством. Лучше потерпеть, сэкономить на отоплении. – Три минуты горел свет, Андрей. Три минуты...

Валентина Петровна стояла посреди сверкающей кухни и смотрела на племянника так, будто он требовал от нее последнюю пенсию. – Андрюша, ну как ты можешь? – голос ее дрожал, и в уголках глаз уже блестели слезы. – Я тебя на руках носила, когда ты еще ходить не умел. Твоя мама, царствие ей небесное... то есть, тьфу-тьфу, жива еще, слава богу... она меня на коленях благодарила, когда я вас в девяносто третьем году продуктами подвозила. А ты теперь за щи мои с меня деньги требуешь! Андрей стоял у новенькой...