Я ЧИТАЮ

— Андрей, почему ты притих? Я уже в третий раз к тебе обращаюсь. — Я разговариваю. Просто веду машину. — Мы едем двадцать минут, а на Ванечку ты даже не взглянул. — Марин, позволь спокойно добраться до дома. Я больше ничего не сказала. Ванечка дремал у меня на руках в нарядном свёртке, перетянутом голубой тесьмой. Акушерка затянула бант так крепко, что рядом с малышом мне даже дышать хотелось осторожнее. Сыну шли пятые сутки. Но я уже различала, как перед плачем у него собирается складочка между бровями и как забавно он тянется губами в поисках молока...

Дмитрий не сводил глаз с шоссе. — Только давай без разговоров, ладно? Мама уже в квартире. Сперва мне почудилось, что я неверно расслышала. Егору исполнилось всего четыре дня. Он дремал у меня на руках, забавно сморщив носик. Мне хотелось различать лишь его тихое сопение. Но фраза мужа осела в салоне тяжёлой примесью. Я понизила голос, чтобы сын не очнулся. — В какой ещё квартире? — В нашей. — Дима, мы ведь договорились первую неделю никого не принимать. — Договорились. Только у неё всё изменилось...

— Марина, тебе разве трудно? Поставят отметку, и дело сделано. Обычная справка, ничего больше. Валентина Ивановна подала это так буднично, словно попросила придвинуть хлебницу. За моим кухонным столом она устроилась возле окна, на месте, которое любила я. Ложечка неторопливо ходила по моей чашке с голубыми незабудками. Свекровь никуда не торопилась. По её виду выходило, что вопрос давно закрыт. — Какая отметка? И для кого? — Для Катюши, разумеется. Екатерина сидела рядом и любовалась маникюром. На ногтях поблёскивали мелкие бусинки...

— Почему мясо жуется, словно сапожный ремень? Валентина Сергеевна проткнула вилкой ломоть корейки и сдвинула посуду к центру стола, будто перед ней лежала ненужная бумага из конторы. — Это свиная шейка, Валентина Сергеевна. Я приготовила её в духовке с пряными дольками. Неделю назад вы брали вторую порцию. — Тогда я похвалила из приличия. Сегодня мне хотелось индейку с черносливом, непременно от частного хозяйства. Разве я говорю недостаточно ясно? — Вы вспомнили об этом вечером в четверг. Торговые лавки уже закрывались...

— К пятнице освободи комнату. Галина Михайловна произнесла это спокойно, словно распорядилась купить хлеб. — Кирилл приезжает. Марина не повернула головы. Она крошила луковицу. Лезвие мерно постукивало по разделочной доске, будто считало уходящие секунды. — О какой комнате речь? — О твоей каморке. Той самой, где у тебя тарахтелка стоит. — Это не тарахтелка, а швейная машинка. — Какая разница. Перенесёшь её на лоджию или выставишь в коридор. Молодому человеку требуется место для сна. Марина отложила нож, промокнула ладони фартуком и обернулась...