Я ЧИТАЮ

— Света, ты видела? Она опять вчера до полуночи свет не гасила. Я встала воды попить, смотрю — её кухня горит. — Да ну. Может, телевизор смотрела? — На кухне? Там у неё и телевизора нет, я точно знаю, Борька однажды помогал ей ящик занести, говорит — голые стены, стол, стул и компьютер старый. — Ну и что с того. Человек живёт как хочет. — Да я не против. Просто странная она какая-то. Ни здрасьте тебе, ни до свидания. Пройдёт мимо — и как сквозь тебя смотрит. Лидия Сергеевна слышала этот разговор отчётливо...

— Ты уходишь к ней. Не нужно ничего объяснять. Артём стоял у окна их небольшой квартиры на Васильевском острове, смотрел на набережную и чувствовал, как внутри что-то с трудом сжимается, как будто кто-то медленно скручивает ткань. Он не оборачивался. За его спиной Надежда складывала его рубашки в стопку. Аккуратно. Без слёз. И эта аккуратность была невыносима. — Надя, ты не понимаешь. — Я понимаю всё, — она произнесла это без вызова. — Просто скажи честно: тебе нужна другая жизнь. Та, которую я не могу дать...

— Ты уверена, что хочешь это сделать сегодня? — спросила Катя, поправляя серьгу перед камерой. Экран телефона стоял на туалетном столике, прислонённый к флакону духов, и Катино лицо мерцало в нём чуть размыто, как бывает, когда снимают через дешёвое стекло. Лида стояла у зеркала в полный рост и не обернулась к экрану. — Я уверена уже пятнадцать лет, — сказала она спокойно, разглядывая себя. Серебряное платье лежало на ней ровно, без единой морщинки, будто сшитое прямо сейчас. — Сегодня просто удобный день...

—Ты уверена, что он не придёт? — голос Дарьи дрожал, хотя она очень старалась, чтобы этого не было слышно. Кирилл взял её ладонь в свои. Пальцы у него были тёплые, почти горячие. За окном машины лил дождь, и дворники едва справлялись с потоками воды на стекле. —Он сейчас в городе. На встрече. Я сам только что от него. Даша, мы успеем. —Ты говорил это три недели назад. —Три недели назад у тебя не было чемодана в багажнике. Дарья посмотрела на его профиль. Кирилл смотрел на дорогу, одной рукой держал руль, другой не выпускал её пальцы...

— Лена, ты когда уже научишься нормально резать лук? Вот смотри, как надо. Дай сюда нож. Елена молча отступила на шаг от плиты и дала свекрови место. Галина Петровна перехватила нож с видом хирурга, который наконец-то взял в руки скальпель вместо санитара, и принялась кромсать луковицу быстрыми уверенными движениями. Запах поплыл по кухне острее, гуще. — Я так и делала, — сказала Елена. — Ты делала кубиками. А надо полукольцами. Для жарки — всегда полукольцами. Это же азы. Елена взяла тряпку и вытерла уже чистую столешницу...

— Ты уйдёшь сегодня ночью. Прямо сейчас. Вещи собери за двадцать минут. Надя не сразу поняла, что говорят ей. Она ещё качала Мишу, прижав его к левому плечу, и смотрела на Галину Ивановну так, как смотрит человек, которому только что сообщили что-то на чужом языке. Потом до неё дошло. И от этого понимания у неё перестали чувствоваться ступни. Она стояла в длинном коридоре особняка, где пахло натёртым паркетом и чужой жизнью, и не могла ни шагнуть, ни ответить. — Ты слышишь меня? — Галина Ивановна не повышала голос...

— Лена, ну сколько можно? Где борщ? — Валентина Петровна поставила на стол пустую тарелку с таким видом, будто ждала этого момента весь вечер. — Мама, мы же говорили, — Андрей переглянулся с женой. — Елена заказала суп в ресторане. Он сейчас приедет. — Заказала. — Свекровь поджала губы. — В моём доме заказывают еду с доставкой? Ты слышишь, Николай? Николай Иванович только вздохнул и уткнулся в телефон. А Елена сидела с каменным лицом и считала до десяти, как учил психолог на корпоративном тренинге...

Голоса из кухни доносились приглушённо, но слова были слышны до единого. — Слушай, Дим, ну сколько можно тянуть. Ей семьдесят два. Она одна занимает трёшку в центре. Ты понимаешь, сколько это стоит? — Понимаю, Лен. Не ори. — Я не ору. Я говорю тихо, между прочим. Она спит. Надо что-то решать. У тебя семья, у меня ипотека. Квартира пустует на нас троих, а мы живём в съёмных конурах. Раиса Андреевна лежала на диване в своей комнате, накрытая клетчатым пледом. Ноги гудели после вечерней прогулки во двор...

— Значит, Олегу достаётся комод, — зачитал нотариус, и в комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают часы на стене. Старые, с кукушкой. Дядя Игорь их очень любил. Я сидел и смотрел в одну точку. Где-то над головой нотариуса висела репродукция картины, пейзаж с мельницей, уже пожелтевшая по краям. Я разглядывал эту мельницу и думал, что вот, значит, как оно всё обернулось. — Комод? — переспросила тётя Нина, и в слове «комод» у неё прозвучало столько всего, что я даже позавидовал её интонационным способностям...

Звонок в дверь прозвенел в половине восьмого вечера, когда Нина Васильевна уже сняла туфли, налила себе кофе с корицей и собралась, наконец, просто посидеть в тишине. Пятница. Конец месяца. За плечами четыре дня сверки балансов, два звонка от налоговой и один неприятный разговор с директором по поводу квартального отчёта. Она опустилась в кресло, обхватила чашку ладонями, почувствовала тепло, и тут же этот звонок. Нина Васильевна поставила чашку на подоконник и пошла открывать. Марина стояла на пороге в старом пуховике, застёгнутом не на ту пуговицу, с сыном Федей за спиной...

— Мам, ну ты же понимаешь, что это горящий тур. Такие вещи не ждут. Вылет в пятницу, представляешь? В пятницу утром. Мы с Серёжей уже всё решили. Галина Фёдоровна стояла у кухонного окна и смотрела на коробку с тортом, которую Юлия поставила на стол без спроса, прямо поверх газеты. Торт был из тех, что продают у кассы в универсаме, в прозрачной пластиковой упаковке с розовой наклейкой. Не то чтобы это имело значение. Просто она заметила. — Юля, подожди. Давай я чайник поставлю, и мы спокойно поговорим...

Телефон зазвонил в половину восьмого вечера, когда Галина Петровна как раз домывала сковородку после ужина. Она вытерла руки о полотенце, глянула на экран. Лена. Нажала зелёную кнопку, зажала телефон между ухом и плечом, потянулась за чашкой. — Мам, значит так. В субботу приедем часам к одиннадцати. Андрей говорит, пробки с утра меньше. Ты борщ сделай, ладно? И Кирюшке купи тот йогурт, ну, который он любит, в синей упаковке. Алиска опять без памперсов спит, так что простыни старые постели. Галина Петровна поставила чашку на стол...