Я ЧИТАЮ

– Мама, я уже большой. Я могу у бабушки. Наталья стояла в прихожей, прижимая к себе семилетнего сына, и не могла унять дрожь в руках. За спиной слышалось тяжёлое дыхание Игоря. Он только что вернулся с работы, открыл дверь и застыл на пороге. Увидел чужую куртку на вешалке. Детские ботинки. – Это кто? – Голос Игоря был тихим, но Наталья знала: это хуже крика. – Это Андрюша. Мой сын. Я же тебе говорила... – Говорила. И я тебе тоже говорил. Ясно и по–русски. Мальчик поднял голову, посмотрел на Игоря...

– Аня, он опять к тебе ломился ночью, соседи жаловались, – Михаил говорил тихо, но я слышала, как он сжимает кулаки. – Ты не можешь так дальше. Я сидела на краю чужой кровати, в съемной квартире, где пахло чужими обоями и чужой жизнью. Мои вещи стояли в коробках у стены. Я не хотела их разбирать, потому что это означало бы признать: я сбежала. Из собственного дома. От родного человека. – Миша, не начинай, – я потерла виски. Голова раскалывалась. – Я не могу его выгнать. Это брат мамы. Единственный, кто у меня остался...

Надя открыла глаза и увидела белый потолок с трещиной в углу. Трещина напоминала молнию, только застывшую. Голова раскалывалась, во рту стоял вкус горечи и меди. Где-то за стеной плакал ребенок, монотонно и безнадежно. – Ты очнулась, – сказала Вера. Надя повернула голову. Сестра сидела на стуле у окна, спина прямая, руки сложены на коленях. Лицо серое, глаза красные, но сухие. Вера не плакала, даже когда плакать нужно было. – Зачем ты вызвала скорую? – прошептала Надя. Голос не слушался, слова выходили вязкими, будто сквозь вату...

– Алло, вы Анатолий Сергеевич? Вы сын Нины Михайловны? Голос в трубке был молодой, женский, взволнованный. Анатолий прижал телефон плечом к уху, продолжая просматривать чертежи на мониторе. Рука машинально потянулась к кружке с остывшим чаем. – Да, я. Слушаю вас. – Мы квартиру у вашей мамы снимаем. Тут такое случилось... Трубу прорвало. Воды много. Мы не знаем, что делать. Лене, хозяйке, звонили, она в самолёте, трубку не берёт. Анатолий выпрямился, отодвинув кружку подальше от бумаг. – Подождите, какую квартиру? У мамы? – Ну да...

– Андрюш, ну послушай, совсем ненадолго, – муж стоял в дверях кухни, разминал пальцы, как всегда, когда собирался о чем–то просить. – Сережка с Аленкой в такой ситуации оказались. Съехать им неоткуда, а хозяйка квартиру продает. Буквально на месяц, ну максимум полтора. Я поставила кружку на стол. Чай плеснул на блюдце. – В какую квартиру? – хотя я уже знала ответ. – Ну, в твою однушку на Яблоневом. Она же пустует. Мы все равно собирались ремонт делать, так пусть пока поживут, а потом сразу начнем...

– Ну что, доволен теперь? – Галина Петровна не кричала, даже голос не повышала, но каждое слово падало как камень на дно колодца. Она стояла у окна, спиной к мужу, разглядывая соседский двор, где уже второй час громоздились какие-то ящики и старые доски. – Галь, ну не надо, – Виктор Семёнович сидел за столом, перебирая семена для рассады, хотя руки его двигались механически, без толку. – Они же родня. Брат мой. Куда я денусь. – Родня, – повторила она, и в этом слове было столько горечи, будто она пробовала что-то невыносимо кислое...

Светлана подняла глаза на Виктора, стараясь удержать в руке телефон так, чтобы он не видел, как дрожат пальцы. Экран высветил переписку, которую она случайно открыла, пока он был в душе. «Ирочка, помоги выбрать кольцо. Ты же знаешь, что лучше». Дальше шли фотографии украшений, какие-то милые смайлики от бывшей жены, её развёрнутые комментарии про каратность и огранку. – Света, да перестань ты выдумывать! – голос Виктора прозвучал так громко, что эхо ударилось о стены их будущей спальни. – Какая может...

Аня захлебывалась плачем, выгибая спинку так, словно хотела вырваться из рук. Лена качала ее, прижимая к плечу, и одновременно пыталась помешать кашу в кастрюле. Молоко чуть не убежало, запах гари пополз по кухне. За окном темнело, февральский вечер наступал рано, и в доме становилось холодно, несмотря на горячую плиту. Телефон завибрировал на столе. Лена бросила взгляд на экран. Сергей. Она сняла трубку, зажав ее плечом. – Лен, ты не жди меня, – голос был громкий, веселый, на фоне слышался смех и чьи-то выкрики...

– Ты что, совсем обнаглела? – мать стояла в дверях комнаты, скрестив руки на груди. – Думаешь, я не вижу, как ты деньги прячешь? Лена замерла, не отрывая взгляда от тетради. Пальцы сжали ручку так, что побелели костяшки. Она знала, что этот разговор рано или поздно случится, но надеялась оттянуть его хотя бы до лета. – Это мои деньги, мам. Я их заработала. – Твои? – мать усмехнулась, и в этой усмешке было столько презрения, что Лена почувствовала, как внутри всё сжалось. – Ты живёшь в моей квартире, жрёшь мою еду, пользуешься моей водой и электричеством...

Я услышала её голос ещё на лестнице. Резкий, недовольный, с той особенной интонацией, которую невозможно спутать ни с чем. Валентина Петровна поднималась к нам на четвёртый этаж, и каждая её фраза, брошенная соседке на втором этаже, долетала до меня сквозь приоткрытую дверь квартиры. – Нет, ну вы посмотрите, какие ступеньки грязные! Управляющая компания совсем обнаглела. Я им жалобу напишу, вот увидите. Я стояла на кухне, держась за столешницу обеими руками, и пыталась дышать ровно. Миша уже ушёл в школу, Катя доедала кашу за столом, Андрей заканчивал собираться на работу...

– Ты хоть понимаешь, что говоришь? – Галина поставила чашку на стол так резко, что чай выплеснулся на клеёнку. – Продать квартиру? Ту самую, где мама последние годы жила? Ирина молча вытерла салфеткой образовавшуюся лужицу. В нотариальной конторе пахло застоявшимся воздухом и дешёвым кофе из автомата в коридоре. За окном моросил октябрьский дождь, размывая очертания девятиэтажек Царицына. – Галь, мы уже третий раз сюда приезжаем, – Ирина говорила тихо, стараясь не смотреть сестре в глаза. – Нам нужно решить...

Вера Николаевна стояла у зеркала в прихожей и поправляла воротник новой блузки. Руки дрожали. Не от волнения, как она пыталась себя убедить, а от чего-то другого, что сидело комком в груди. – Мама, ну пожалуйста, – дочь Лидия вышла из кухни, вытирая руки о фартук. – Еще не поздно. Позвони, скажи, что плохо себя чувствуешь. Я все объясню, возьму на себя. – Лидочка, перестань. Это мой день рождения, и я имею право пригласить, кого захочу. – Право-то у тебя есть. Только зачем тебе эти люди? – Лидия...