Писатель Из Провинции

Мне сорок два года. И я до сих пор не умею водить машину. Не смейтесь. Или смейтесь — мне уже всё равно. Это не та история, где умная женщина берёт себя в руки, с третьего раза сдаёт на права и мчится на хэтчбеке в закат. Это история про то, как я училась, а меня учили. Или делали вид, что учат. Всё началось с того, что я просто устала зависеть. От расписания автобусов, от вечно занятых таксистов в нашем посёлке, от мужа, который ворчал: «Опять тебя куда-то подвозить». Мы не ссорились, нет. Мы просто тихо истаивали, как два кусочка льда на одной тарелке — рядом, но не вместе...

Мне сорок три. Кажется, возраст, когда уже не должно колбасить от таких мелочей, как фотографии в чьём-то телефоне. Но это не было мелочью. Это был целый мир, в котором я оказалась случайным гостем. Зрячим, но невидимым. Наша история с Антоном началась банально, почти по шаблону для взрослых людей, уставших от одиночества. Мы познакомились на презентации того самого проекта, над которым я тогда убивалась — делала бухгалтерское сопровождение для небольшой IT-фирмы. Он был приглашённым «звездным» консультантом, тем, кто должен был вывести их на новый уровень...

Знаешь, в пятьдесят шесть лет кажется, что ты уже всё видел. Что все грабли пройдены, все шишки набиты, и твоя кожа, в прямом и первичном смысле, достаточно толста, чтобы не пропускать мелкие уколы жизни. Ты обустраиваешь свой быт, как крепость: вот диван с выемкой под твою спину, вот чашка «та самая», утром кофе, вечером чай, вот друг, с которым можно помолчать, глядя на реку, и это молчание будет комфортным. Всё расставлено по полочкам, всё предсказуемо. И главное в этой предсказуемости – тишина...

Так. Ну, с чего начать. Мне пятьдесят один год. Кажется, это уже само по себе предложение, которое можно произносить с разной интонацией, и оно будет значить что-то другое. Просто констатация. «Мне пятьдесят один год». Или: «Мне пятьдесят один год, боже правый, куда летит время». Или вот так, как сейчас – с чувством глубокого, тихого, почти философского изумления перед тем, как складывается жизнь. Как будто ты всё время плыл по течению, думая, что вот-вот увидишь берег, поворот, что-то важное, а...

Присаживайся поудобнее. Может, чаю нальешь? История эта, как застарелая рана — вроде затянулась, но в непогоду ноет. И она вся о том, как из-за одной, казалось бы, мелкой, дурацкой идеи фикс весь твой мир медленно, но верно превращается в зыбучий песок, который засасывает с головой. Мне сейчас сорок шесть. Не стар, не молод — тот возраст, когда уже вроде и опыт есть, чтобы не наступать на грабли, и всё равно наступаешь, потому что думаешь — а вдруг эти другие? Имя её… не так важно. Назовём её Катей...

Делаю глубокий вдох, наливаю в тяжелую глиняную кружку крепкого чая и сажусь к старенькому, заляпанному кофе ноутбуку. Писать об этом — все равно что ковырять пальцем почти зажившую, но все еще чувствительную рану. Но, кажется, пришло время. Мне пятьдесят четыре. И эта история — о том, как я чуть не потеряла самое себя, свою тихую крепость, в которой прожила почти двадцать лет. Часть 1: Моя тихая крепость Я всегда была человеком системы. Не в бюрократическом смысле, нет. Просто мне комфортно, когда у меня есть свой островок, свой маленький, предсказуемый мирок...

Мне сорок семь лет. Пишу это, а за окном дождь стучит по подоконнику — тот самый, мелкий, осенний, от которого веет тоской и мокрым асфальтом. В комнате пахнет чаем и старой бумагой. Я всегда думал, что к этому возрасту жизнь становится... ну, знаешь, предсказуемой. Как маршрут автобуса от дома до работы. Ты знаешь все кочки, все остановки, лица кондукторов. И тебя это не бесит, нет. Это успокаивает. А потом появляется она. И маршрут срывает с рельсов, автобус летит в кювет, и ты, такой умный, взрослый, с сединой у висков, вдруг понимаешь, что был не пассажиром, а...

Мне сорок один год. Я пишу это, сидя на кухне в своей квартире, которую снимаю уже третий год. За окном – серый питерский рассвет, небо цвета мокрого асфальта. В чашке остывает чай, который я забываю пить. Руки всё ещё иногда дрожат. Словно от холода. Но в квартире тепло. Всё началось с дождя. Кажется, так и надо. Банально, как в плохом сериале. Три года назад, осенью, я выбегала из офиса, понимая, что забыла зонт. Опять. Мне было тридцать восемь, я работала менеджером проектов в маленькой дизайн-студии...

Меня зовут Сергей Николаевич. Мне пятьдесят девять лет. И три месяца. Три месяца, которые прошли с того самого разговора, который перевернул мое одинокое существование с ног на голову. А потом вернул на место, но что-то внутри все равно осталось сдвинутым, трещинкой на ребре, которую не видно, но которая ноет при перемене погоды. Сейчас я сижу на своей веранде. Тот самый веранда, из-за которой все и вышло. Нет, не так. Не из-за веранды. Из-за нее. Ирины. Веранда здесь ни при чем. Она просто стоит,...

Меня зовут Аня. Мне сорок четыре года, и вот уже три месяца, как я снова сплю на своей старой раскладывающейся софе в квартире, которую снимаю одна. Софа скрипит, если повернуться с боку на бок, и из-под чехла торчит тонкая проволочная пружина. Я научилась спать так, чтобы не задевать её коленкой. Это не самое большое неудобство в моей жизни. Больше всего меня сейчас беспокоит тишина. Она гудит в ушах по утрам. Не тишина даже, а отсутствие чужого дыхания рядом, отсутствие тяжёлых, требовательных...

Все началось с чашки кофе. Кажется, так всегда и начинается — с чего-то теплого, ароматного, того, что держишь в руках, чувствуя уют. А потом этот уют оказывается миражом, а в руках — лишь осколки. Мне пятьдесят два. Не тот возраст, когда ждешь чуда, но и не тот, когда совсем отказываешься от надежды. Скорее, возраст тихого ожидания. Ждешь, когда дети окончательно встанут на крыло, когда ипотека на нашу двушку в хрущевке наконец-то превратится в просто квартиру, а не в ежемесячную дань банку. Ждешь, когда можно будет выдохнуть и подумать о себе...

Часть 1. Завязка: Шум дождя и запах свежего хлеба Мне сорок пять. И у меня в груди — тишина. Не та, благодатная, когда смотришь на спящего ребенка или на заснеженный лес. А та, что наступает после долгой, изматывающей боли. Пустота, в которой отзывается эхо. Эхо его фраз. Самая частая, отточенная, как лезвие: «Я не виноват, что ты так всё воспринимаешь». Но начну сначала. Не с него. Со мны́х. Мой мир до него был... обычным. Уютным, предсказуемым, чуть пыльным от быта. Я владелец небольшой мастерской по реставрации мебели...