Записки Мюнхгаузена | НЕБЫЛИЦЫ

– Мы продадим твою дачу, а деньги поделим, мне машину обновить надо, а то перед пацанами стыдно на этом корыте ездить! Я медленно выдохнула, глядя на наглую ухмылку Олега. Я продолжила резать лук для зажарки, но нож стукнул по деревянной доске так звонко, что Олег даже бровью не повел, только чипсы из пачки загреб побольше. Обалдеть просто. Планы он строит. Поделим они. Саркастический смешок так и просился наружу, но я прикусила язык. Пока прикусила. – Слушай, Олег, а «поделим» – это в какой пропорции? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал буднично...

– Скидываемся на шашлыки, Марин! С тебя мясо, ну, килограмм пять шеи, овощи там, зелень, и покрепче чего-нибудь возьми, мужикам надо расслабиться. А мы скинемся своим присутствием и отличным настроением! Справедливо же? Я медленно выдохнула, глядя на наглую ухмылку Стаса, который развалился в моем любимом кресле, закинув ноги в пыльных кроссовках прямо на светлую обивку. Я продолжила резать помидоры для салата, но нож стукнул по деревянной доске так звонко, что Стас даже бровью не повел, только чипсы из пачки загреб побольше...

– Ты готовишь, ты и мой посуду за всеми! Мы гости! И нечего тут лицо кривить, Маш, женщина должна по дому шуршать, пока мужики важные дела обсуждают. Дмитрий откинулся на спинку стула так вальяжно, что старый каркас жалобно хрустнул. Он вытащил из зубов зубочистку, пристально осмотрел её и бросил прямо в тарелку, где ещё плавали остатки жирного соуса от гуляша. Я молча взяла губку, выдавила на неё добрую порцию дешёвого средства с запахом химозного лимона и начала тереть сковородку. Тёрла долго, с нажимом, слушая, как металл скребёт по металлу...

Я забрала продукты из твоего холодильника, вам всё равно много, а у Лёлика дети растут, им белок нужен! – Валентина Петровна стояла в прихожей, прижимая к груди две доверху набитые сумки, из которых торчал хвост моей дорогой форели. Я медленно опустила пакет с ключами на тумбочку. Пальцы задрожали так, что я трижды не могла попасть по кнопке выключателя, чтобы зажечь свет в коридоре. В нос ударил густой запах ее приторных духов с нотками ландыша, а из кухни доносилось мерное, издевательское гудение холодильника...

– А где красная икра, Марин? Ты нас макаронами кормить вздумала? Мы, вообще-то, с дороги, пять часов в душной электричке тряслись, чтобы с внуком повидаться. А у тебя на столе — сиротские рожки и сосиски по акции. Ты что, совсем мужа не уважаешь? Сереженька у нас к другому приучен! – Свекровь, Людмила Ивановна, брезгливо отодвинула от себя тарелку, и та со скрипом проехалась по липкой клеенке. Я в этот момент стояла у плиты. В руках — половник. Пальцы задрожали так сильно, что горячая юшка из-под сосисок плеснула прямо на белую столешницу новой кухни...

Не смей выгонять сестру, у неё дети! Она родная кровь, а ты ведешь себя как последняя стерва! — Сергей орал так, что в серванте мелко подрагивали рюмки, которые мы получили в подарок на свадьбу еще семь лет назад. Я в этот момент спокойно докладывала себе в тарелку салат, хотя внутри всё клокотало так, что, казалось, пар из ушей пойдет. Я медленно поднесла вилку к губам и начала жевать, глядя прямо на мужа. Он стоял посреди нашей кухни в своих вечно растянутых на коленках трениках, и его лицо было багровым от ярости...

– А чего ты на меня так смотришь, Маш? Ну сдала и сдала. Тебя неделю дома не было, комната пустует, пыль только собирает. А тут мальчики приличные, студенты из политеха, между прочим. Деньги вперед отдали, я уже и забор на даче заказала, и Игорю на зимнюю резину подкинула. Ты же не жадная, у тебя зарплата вон какая, а нам крутиться надо. Людмила Ивановна стояла посреди моей кухни и с невозмутимым видом помешивала чай в моей любимой кружке. В воздухе висел тяжелый аромат ее приторных духов, какой-то дешевый ландыш, перемешанный с запахом жареного лука – видимо, она уже успела тут похозяйничать...

– Мама поживет в нашей спальне, ей нужен ортопедический матрас, у нее спина, а ты на диван иди, тебе все равно часто в туалет бегать, так ближе будет! – Игорь произнес это, не отрываясь от тарелки, в которой он сосредоточенно размазывал остатки подливки куском хлеба. Я стояла у плиты, помешивая кашу. Пальцы мелко задрожали, и алюминиевая ложка со звоном ударилась о край кастрюли. Я медленно положила ее на подставку. Живот, который уже заметно выпирал под домашним халатом, неприятно потянуло вниз...

— Эта квартира теперь и моя тоже, я здесь три года прописан! — Вышвырнула зятя вместе с дверной личинкой. – Ты, мамаша, рот-то прикрой. Эта квартира теперь и моя тоже, я здесь три года прописан! По закону имею право. Так что иди, чаю попей и успокойся, пока я добрый. А если будешь вякать, я сюда еще и своих родителей пропишу, места всем хватит! Игорь стоял посреди моей кухни, развалившись на стуле так, будто он тут как минимум арабский шейх. В воздухе висел тяжелый, кислый запах перегара и дешевых сигарет — опять дымил в форточку, хотя я сто раз запрещала...

– Ты скрысила от меня премию?! Ты совсем совесть потеряла, Лариса?! Где деньги?! Я спрашиваю, где мои законные бабки, которые ты заныкала в свой лифчик?! — Олег орал так, что в кухонном шкафу мелко дребезжали стаканы. На кухне воняло пригоревшим жиром и дешевым табаком — Олег опять дымил в форточку, хотя я сто раз запрещала. В нос бил кислый запах вчерашнего супа, который он забыл убрать в холодильник. Я стояла у стола, сжимая в руке кружку с остывшим кофе. Пальцы затряслись так, что коричневая жижа плеснула на белоснежную скатерть...

– Зачем тебе эта платная операция? Успеешь еще, не горит же. Встань в очередь, по полису сделают бесплатно, ну подождешь полгода-год, не развалишься. А деньги, те сто пятьдесят тысяч, что у нас отложены, давай отдадим моей сестре на свадьбу! У Ленки такой день один раз в жизни, она мечтает о лимузине и нормальном ресторане, а не о столовке в промзоне. Мы же семья, Маш, ты что, жалеешь для родной крови? – Сергей стоял посреди кухни, вальяжно прислонившись к дверному косяку, и ковырял в зубах зубочисткой...

– Карту сюда положи. Живо. Твои декретные — это общие деньги, семья на них кушать должна, а мои премии — это на мою машину, я её заслужил! – Костя выставил руку ладонью вверх, даже не отрываясь от тарелки, в которой остывали мои последние старания в виде домашних котлет. Я замерла у раковины. В руках была бутылочка для кормления, скользкая от мыльной пены. Мои пальцы мелко-мелко задрожали, и пластик выскользнул, с глухим стуком ударившись о дно раковины. Вода из крана продолжала хлестать, обдавая мои ладони горячим паром, но я не шевелилась...