Записки Мюнхгаузена | НЕБЫЛИЦЫ

— Это какая-то ошибка. Моя бабка не могла отписать двушку на ВДНХ чужой бабе! Она из ума выжила! Я буду оспаривать это дерьмо в суде! Антон с силой ударил кулаком по дубовому столу в кабинете нотариуса. Затем он привычным, раздражающим жестом вытащил из кармана пластиковую зубочистку и начал остервенело ковыряться в зубах, громко причмокивая. Грязный снег с его ботинок Timberland уже натек серой лужей на дорогой паркет. Светлана сидела в кожаном кресле напротив брата, сохраняя ледяное спокойствие...

— Надь, ну ты же адекватная женщина. Подпиши отказ от наследства, и закроем эту тему. Тебе эта половина квартиры вообще никуда не уперлась, ты же удачно вышла замуж! А мне детей поднимать надо. Марина сидела за кухонным столом в родительской "трешке" на улице Белинского и раздражающе громко прихлебывала остывший чай. После каждого глотка она с характерным свистом втягивала воздух сквозь зубы и методично расковыривала заусенец на большом пальце. Кровь уже запеклась, но младшая сестра продолжала скрести кожу с маниакальным упорством...

ЧАСТЬ 1. НАГЛОСТЬ С ЗАПАХОМ ДЕШЕВОЙ ВАНИЛИ — Ты всё равно готовишь на всю семью, собери моему мужику тормозок на работу! Положи туда говядину в соусе, он у меня вкусно пожрать любит. Я стояла в прихожей своей квартиры на улице Маршала Катукова и застегивала молнию на осеннем пальто. Моя соседка по лестничной клетке, тридцатидвухлетняя Ангелина, бесцеремонно втиснула мне в руки три пустых пластиковых контейнера из ИКЕИ. От нее густо несло приторным, удушливым ванильным парфюмом. В зубах она агрессивно перекатывала жевательную резинку...

ЧАСТЬ 1. ИДЕАЛЬНЫЙ ПОДАРОК И ТАЙНА РАЗБЛОКИРОВАННОГО ЭКРАНА На кухонном столе из искусственного камня стояла новенькая сковорода Tefal с антипригарным покрытием. Рядом лежал помятый чек из хозяйственного магазина на две тысячи восемьсот девяносто рублей. Это был подарок моего мужа на мой сорокалетний юбилей. Максим сидел напротив, тяжело опираясь локтями на столешницу. Он с громким, утробным свистом втягивал в себя горячий чай из огромной керамической кружки. Сёрб. Сёрб. Одной рукой он держал чашку, а ногтями другой остервенело ковырял заусенец на большом пальце...

В подземном паркинге нашего жилого комплекса стояла идеальная, звенящая тишина. Я сидела на пассажирском сиденье новенького Хендай Палисад, вдыхая густой запах дорогой кожи и салонного пластика. Мой муж Костя спал дома на седьмом этаже. Я спустилась в машину за забытым рабочим ежедневником. Открыв бардачок, я наткнулась на прозрачный пластиковый файл. Внутри лежало розовое свидетельство о регистрации транспортного средства. Я машинально вытащила документ, чтобы переложить его в более надежное место...

— Мы у вас поживем месяцок, пока ищем работу! А ты давай, уступай гостевую спальню и свой кабинет, у нас дети с дороги устали, им пространство нужно. Я стояла в прихожей своей четырехкомнатной квартиры на Мосфильмовской и методично снимала кожаные перчатки. Мой деверь Максим по-хозяйски бросил три огромных грязных баула прямо на светлый паркет. Он достал изо рта обсосанную деревянную зубочистку. Цок. Он сплюнул отколовшуюся щепку прямо на мой придверный коврик. — В смысле... поживете месяцок? — я...

Я сидела в своем кресле в финансовом отделе крупной строительной компании и смотрела на разлетающиеся по столу документы. Моя начальница Маргарита нависла надо мной. От ее дорогого кашемирового пальто густо несло приторным парфюмом «Баккара» и табачным дымом. Она методично отковыривала облупившийся красный лак с большого пальца. Царап. Царап. Она подцепила кусок лака и брезгливо стряхнула его прямо на мою чистую клавиатуру. — У меня рабочий день заканчивается через десять минут, — я спокойно отодвинула папки в сторону...

Я сидела в своем кабинете финансового контролера и смотрела на экран рабочего монитора. Сообщение в корпоративном чате мигало красным флажком важности. Его написала Зинаида Павловна. Глава профсоюза нашей компании. А по совместительству — моя свекровь. В чате состояло двести сорок человек. Люди послушно отправляли плюсики и скрины переводов. Я положила пальцы на клавиатуру и напечатала один короткий ответ: — НЕТ. Я ничего сдавать не буду. Через три минуты дверь моего кабинета распахнулась без стука...

Я стояла на крыльце своего загородного дома в Истринском районе. На мне был легкий льняной костюм, а в руках я держала кожаную папку с документами. Рядом со мной молча возвышался участковый, майор полиции Савельев. Мой муж Игорь преградил нам путь к входной двери. От его мятой футболки-поло кисло несло застарелым потом и дешевым коньяком. В углу его рта привычно торчала деревянная зубочистка. Он агрессивно перекатывал ее от щеки к щеке. Цок. Цок. Он откусил кончик деревяшки и сплюнул его прямо на мои чистые ступени из лиственницы...

Я стояла в прихожей нашей трехкомнатной квартиры на Кутузовском проспекте и методично застегивала молнию на кожаной сумке. Олег привалился плечом к дверному косяку. От его домашней футболки кисло несло застарелым потом и дешевым растворимым кофе. Он поднес правую руку ко рту и начал остервенело грызть заусенец на большом пальце. Чавк. Он откусил кусочек омертвевшей кожи и сплюнул его прямо на чистый паркет у моих ног. — Вадик бизнес открывает, ему статус нужен, — продолжал вещать муж, не замечая моего молчания...

Я сидела в этой очереди уже час сорок. Не жалуюсь — просто факт. Пластиковый стул, натирающий под коленями. Мужчина через два места, который кашлял в кулак каждые полторы минуты. Женщина напротив с ребёнком, который ныл тихо, но непрерывно, как холодильник. Талон у меня был на 11:20. Часы показывали 13:05. Я читала с телефона, чтобы не сойти с ума. Не читала — скролила. Одно и то же, по кругу. Дверь в кабинет открылась, вышла предыдущая пациентка. Очередь зашевелилась, следующий мужчина встал. И вот тут она появилась...

— Я буду жить в твоей спальне, а ты иди на лоджию. Там диван отлично поместится. Я сидела на корточках в прихожей и обрабатывала зимние замшевые сапоги водоотталкивающим спреем. В воздухе густо пахло химией и мокрой кожей. Антонина Сергеевна возвышалась надо мной, как монумент. У ее ног стояли три огромные клетчатые сумки. В руках она держала свой старый кожаный ридикюль с металлической застежкой. Щелк. Щелк. Она нервно открывала и закрывала этот замок, глядя на меня сверху вниз. — Чего молчишь, Рита? — она брезгливо отодвинула носком сапога мой придверный коврик...