Записки Мюнхгаузена | НЕБЫЛИЦЫ

Полина позвонила во вторник, когда за окном только начинали сгущаться сизые смоленские сумерки. Я как раз сняла очки, потерла уставшую переносицу и аккуратно закрыла тяжелый немецкий словарь. После выхода на пенсию я продолжала брать переводы технической документации для машиностроительного бюро: работа требовала сосредоточенности, въедливости и абсолютной тишины. В моей маленькой, но ладно обустроенной однокомнатной квартире на третьем этаже сталинки эта тишина жила годами. Каждая салфетка лежала...

Бил Вадим расчетливо, с профессиональным знанием анатомии. Кулаком в бедро через толстый махровый халат, коротким тычком под ребра снизу вверх, ребром ладони по ключице. На лице за семь лет не появилось ни единой отметины. Марина долго пыталась оправдать это в собственной голове: не уродует — значит, бережет. Лишь потом дошло, что берег он исключительно погоны майора юстиции и безупречную репутацию лучшего следователя района. В начале сентября терпение кончилось. Марина дождалась, пока муж уедет на суточное дежурство, села за стол и написала заявление на трех листах...

Четыре года мы с Вадимом жили по жестокому расписанию строжайшей экономии. Наша полуторка во Владимире напоминала перевалочный склад: узкий коридор, где двум людям физически невозможно было разойтись, вечный запах сырости из подвала и крошечная кухня, на которой старый холодильник перекрывал ровно треть оконного проема. Зимние куртки висели на вешалке в три слоя, а по утрам мы по очереди караулили дверь в совмещенный санузел. Я вела бухгалтерский учет на удаленке для нескольких торговых сетей, Вадим работал старшим наладчиком на автоматических линиях...

Стеклянные створки нотариальной конторы разъехались в стороны, выпустив Римму Сергеевну на залитое полуденным солнцем крыльцо. Глаза обожгло светом. В душном, пахнущем бумажной пылью и казенным клеем кабинете она провела почти полтора часа: пока перепроверяли каждую букву в доверенности, пока секретарь сшивала листы суровой нитью и ставила гербовую печать. Дочь Алена уже третью неделю находилась на газовом промысле под Новым Уренгоем. Смена тяжелая, по двенадцать часов на ногах в диспетчерской, вернется не раньше поздней осени...