Слово за словом

– Мам, ты только Стаса не зови. Очень тебя прошу. Нина Гавриловна застыла с мокрой тарелкой в руках. Вода из крана текла тонкой струйкой, по раковине стучали капли, на подоконнике остывала кастрюля с компотом. Всё было спокойно, буднично, даже лениво, пока дочь не произнесла это имя таким тоном, будто речь шла не о человеке, а о занозе, которую давно пора вынуть. – Римма, у меня день рождения, – сказала Нина Гавриловна. – Я сама решу, кого звать. – Вот именно, у тебя день рождения. А не встреча бывших родственников...

– Не включай свет в коридоре. – Юра, кто там? Алевтина села на кровати и нащупала рукой халат, который вечером сама же бросила на кресло. За окном было темно, в комнате – душно от батареи, а в прихожей уже второй раз звякнул дверной звонок. Не коротко, как звонят соседи, которым понадобилась соль, а настойчиво, с нажимом, будто человек за дверью имел полное право будить чужую квартиру среди ночи. Юрий стоял у двери спальни в майке и домашних брюках. Волосы взъерошены, лицо растерянное. Он был из...

– Ксюша, это я. Не закрывай сразу, ладно? Ксения Анатольевна стояла в дверях собственной квартиры и смотрела на человека, которого знала лучше всех и не знала совсем. Седые волосы, помятый воротник пальто, сумка через плечо, вторая – у ног. Глаза чуть прищурены, будто он заранее ждал удара и пытался улыбкой защититься. Она не сразу ответила. За спиной на кухне шипела сковородка, в комнате сын громко повторял стих, муж что-то искал в шкафу и звякал вешалками. Дом жил обычным вечером, а на пороге вдруг стояло её детство...

– Раиса, ты на общий снимок не становись, ладно? Раиса замерла с подносом в руках. На подносе стояли чашки, сахарница и блюдце с лимоном. Одна чашка чуть дрогнула, ложечка тонко звякнула о край, и этот звук почему-то показался ей громче всех разговоров в комнате. – Почему? – спросила она спокойно. Ирина, сестра Константина, даже не смутилась. Стояла возле окна, поправляла на шее бусы и смотрела на Раису так, будто объясняла очевидную вещь ребёнку. – Ну потому что сначала надо сфотографироваться семьёй...

– Надя, ты опять ей ключи дала? Надежда Фёдоровна вздрогнула так, что чуть не уронила пакет с яблоками. У подъездной двери, прижав к груди старую вязаную сумку, стояла Клавдия Савельевна из соседней квартиры и смотрела на неё поверх очков. – Кому ей? – спросила Надежда Фёдоровна, хотя прекрасно поняла, о ком речь. – Невесте Кирилловой. Алисе этой вашей. Она только что из твоей квартиры вышла. С пакетом. – И что? – Надежда Фёдоровна стала искать ключи в кармане пальто. – Девочка зашла цветы полить...

– Ты слышала, как она её назвала? – Кого? – Тамара подняла глаза от кастрюли и сразу поняла по лицу мужа, что ничего хорошего он не скажет. Пётр стоял в дверях кухни с таким видом, будто хотел зайти, но передумал. В одной руке у него была чашка с недопитым чаем, в другой – полотенце, которое он зачем-то снял с крючка в ванной. Всегда так делал, когда волновался: брал первую попавшуюся вещь и мял её, пока не приходил в себя. – Жанну, – сказал он тихо. Тамара поставила ложку на блюдце. За стеной, в комнате Лизы, негромко играла музыка...

– Мам, только без твоего «я устала», ладно? Мы уже всем сказали, что в воскресенье собираемся у тебя. Татьяна Егоровна стояла у плиты и держала в руке шумовку. В кастрюле кипела вода для картошки, на доске лежала очищенная морковь, из духовки тянуло тёплым запахом пирога. Всё было как обычно, только внутри у неё что-то неприятно дрогнуло. Дочь Оксана говорила быстро, уверенно, с той самой интонацией, после которой спорить вроде бы и некрасиво. Будто просьба уже давно не просьба, а готовое решение, которое матери осталось только принять...

– Мама, я не спрашиваю разрешения. Я просто хочу, чтобы ты узнала от меня, а не от соседей. Лариса Петровна медленно поставила чашку на стол. Чай плеснулся на блюдце, оставив тёмный след, и этот маленький беспорядок почему-то разозлил её сильнее, чем слова сына. Роман стоял у окна, сунув руки в карманы. Высокий, плечистый, уже давно взрослый мужчина, но для неё всё равно тот самый мальчишка, который когда-то приходил домой с разбитыми коленками и виновато смотрел из прихожей. – Узнала что? – спросила она, хотя по его лицу уже понимала: разговор будет непростой...

– Только не надевай это пальто, мам. Я тебя очень прошу. Нина Аркадьевна остановилась у зеркала в прихожей и медленно повернулась к дочери. В руках она держала щётку для одежды. На плечиках, зацепленное за дверцу шкафа, висело её старое коричневое пальто с тёмным воротником и чуть потёртыми рукавами. – А что с ним не так? Алёна вздохнула так, будто этот разговор забирал у неё последние силы. – Всё с ним не так. Фасон старый, воротник примялся, подкладка выглядывает у кармана. Ты в нём как будто из кладовки вышла...

– Уберите её с дерева. Она нам кто? Раиса Матвеевна подняла голову от чашки и не сразу поняла, о ком говорит Жанна. На кухонном столе лежал большой лист ватмана. На нём разноцветными карандашами были нарисованы ветки, листья, маленькие рамочки для фотографий и подписи неровным детским почерком. Мила стояла рядом с листом и прижимала к груди клей-карандаш. Ей было двенадцать, но в такие минуты она становилась совсем маленькой: плечи поднимались, губы дрожали, глаза сразу делались мокрыми. – Мам, ну это же тётя Юля, – тихо сказала она...

– Мам, ты опять туда ходила? От тебя сыростью пахнет. Галина Петровна остановилась у порога и посмотрела на дочь поверх очков. В руках у неё был старый веник с обломанной ручкой, к подолу юбки прилипли сухие травинки, а на рукаве кофты темнела полоска пыли. – Куда туда? – Не делай вид, что не понимаешь. В тот дом. В брошенный. Светлана стояла посреди кухни в светлых брюках и с телефоном в руке. Приехала из города всего на два дня, но уже успела переставить банки с крупой в шкафу, вымыть холодильник и дважды сказать, что мать живёт «как в позапрошлом веке»...

– Вы серьёзно хотите уйти из директорского кабинета в огород? Валерия Степановна подняла глаза от заявления и посмотрела на женщину напротив. Светлана Борисовна, начальница районного отдела культуры, держала лист двумя пальцами, будто бумага могла испачкать ей маникюр. – Серьёзно, – ответила Валерия. – Ради грядок? – Ради себя. В кабинете повисла тишина. За окном шумели тополя, по коридору кто-то вёз тележку с папками, на стене тикали часы с гербом района. Валерия знала каждый звук в этом здании...