Женское сияние

Олегу сорок пять, мне сорок два. Двадцать лет брака, двое детей, бизнес общий. Живём хорошо, не бедно. Но мужикам, видимо, всегда мало. У него появилась любовница. Я узнала случайно, как все жёны — по запаху духов и поздним сообщениям. Я не стала закатывать скандалы. Просто наняла частного детектива. Не для того, чтобы ловить в постели, а чтобы собрать досье. Месяц работы — и у меня на руках была полная картина. Кто она, где живёт, где бывает, на что тратит деньги. И главное — сколько мой муж в неё вбухал за два года...

Я не узнала его сразу. В трубке сказали: «Ваш дядя, Виктор Петрович, лежит в городской больнице. Инсульт. Соседи дали ваш номер». Я спросила: «А родственники?» Мне ответили: «Нет никого. Вы единственная». Я положила трубку и долго смотрела на телефон. Дядя Витя был братом моей матери. Когда мама умерла (последствия тяжёлого гриппа, осложнение на сердце, мне тогда было двадцать два), дядя приехал на похороны, а потом пропал. Мы не общались три года и два месяца. Причина была простая — он сказал что-то обидное про мою мать на поминках...

Бабушка умерла тихо. Во сне. Мы нашли её утром с улыбкой на лице, как будто она видела что-то хорошее. Мне было тридцать, я уже взрослая, но без неё мир стал меньше и тише. Через неделю после похорон я разбирала её вещи. Старый сервант, вышивки, фотографии. В шкатулке с украшениями я нашла конверт. На нём моим именем: «Кате. Прочитать после моей смерти». Я открыла сразу, не сомневаясь. Внутри было письмо. Не бабушкиным почерком — печатное, на старой машинке, как в прошлом веке. И дата — 1957 год...

Я перебирала детские рисунки. Старшей, Насте, тогда было семь, младшей, Кате, — четыре. Они рисовали нас вместе — папу, маму, сестрёнок. Солнышко, домик, зелёная травка. Я складывала эти рисунки в папку, чтобы когда-нибудь показать им, когда они вырастут. И думала, что всё хорошо. У нас обычная семья. Я работаю воспитателем в детском саду, муж — водителем на хлебозаводе. Живём в двушке, платим ипотеку, по выходным ездим к моей маме в область. Не богато, но дружно. В тот вечер он пришёл позже обычного — почти в одиннадцать...

В двадцать лет я была самой красивой на курсе. Модельная внешность, длинные ноги, глаза, от которых парни теряли дар речи. Я знала себе цену и не собиралась размениваться на нищих студентов. Мне нужен был тот, кто обеспечит. Красивая жизнь, рестораны, путешествия, бренды. Я нашла его быстро. Бизнесмен, пятьдесят лет, разведён, взрослые дети. Он снял мне квартиру, купил машину, возил по курортам. Я не работала ни дня. Зачем? У меня было всё. Подруги завидовали, мама гордилась. Я думала, что поймала удачу за хвост...

Я не думала, что доживу до того дня, когда придётся продавать единственную память о бабушке. Но жизнь — штука жёсткая. Пенсия у меня, бывшей учительницы русского языка и литературы, 12 тысяч рублей. Квартира — малосемейка в восемь квадратов на окраине, где стены в плесени и окна выходят на помойку. Два года и три месяца назад у меня обнаружили больные суставы, перестали сгибаться пальцы. Лекарства дорогие, а ходить в поликлинику всё труднее. Я уже продала старый телевизор, ковры, даже книги — ту самую библиотеку, которую собирала сорок лет...

Мы дружили с Таней с пятого класса. Двадцать лет дружбы. Вместе экзамены, вместе первые любови, вместе похороны моей мамы. Она была ближе сестры. Я думала, мы навсегда. А потом она выходила замуж. Второй раз. Я не одобряла этого брака. Жених казался мне проходимцем, альфонсом, который ищет лёгких денег. Я говорила Тане прямо: «Он тебя использует». Она обижалась: «Ты просто завидуешь». Накануне свадьбы мы разругались в хлам. Я сказала лишнего, она наговорила грубостей. Я хлопнула дверью и ушла. А на свадьбу не пошла...

Моя кошка Муська — обычная дворняжка, серая, с белым пятном на груди и вечно недовольной мордой. Я подобрала её котёнком семь лет и два месяца назад у мусорных баков. С тех пор она спит на моей подушке, ест лучше меня и смотрит на мир с таким видом, будто я у неё в долгу. Но два месяца назад в её поведении появилось нечто странное. Всё началось в середине ноября. Я вернулась с работы (я парикмахер, работаю в салоне на первом этаже своего же дома) и увидела, что Муська сидит на полу в прихожей и смотрит на стену, разделяющую мою квартиру с соседской...

Я зашла в лифт с пакетом картошки и свёклы — на выходных хотела сварить борщ. Дверь уже закрывалась, но в последний момент в кабину втиснулась Галина, соседка с четвёртого этажа. Обычно она здоровалась и молчала до самого выхода. Но сегодня её глаза горели каким-то нездоровым огнём. — Раиса, — сказала она, даже не поздоровавшись. — Твой муж спит с моей дочерью. Я подумала, что ослышалась. Лифт дёрнулся, поехал вверх. — Что? — переспросила я. — Говорю, твой Колька уже полгода таскается к моей Ленке...

Я стояла с погрузчиком в руках и смотрела на надпись. Чёрный маркер, буквы кривые, торопливые, будто человек писал в темноте или очень спешил: «Не ходи в подсобку после полуночи. Пожалуйста». Три слова, которые я не замечала три года и два месяца. Каждый день проходила мимо этой стены в конце склада, где хранился старый инвентарь и сломанные поддоны. Но сегодня почему-то увидела. Меня зовут Светлана, мне тридцать два. Я работаю комплектовщицей на складе строительных материалов «СтройМиг». Склад находится на окраине города, в промзоне, среди ржавых ангаров и гаража...

Я сидела на заднем сиденье автобуса № 14, прижимала к груди пакет с формой, которую надо было зашить, и смотрела в окно на серый апрельский дождь. Рабочий день в магазине «Твой стиль» вымотал до предела: сначала пришла злая начальница с проверкой, потом покупательница устроила скандал из-за возврата блузки, а под конец сломалась касса. Мне хотелось только одного: доехать до дома, бросить сумку и лечь лицом в подушку. Автобус был почти пуст. Дребезжал, скрипел, останавливался на каждой остановке. Я уже закрывала глаза, когда почувствовала, что кто-то сел рядом...

Я стояла в коридоре и слушала, как за дверью топчутся двое мужчин. Один в форме, второй в штатском. Участковый и понятой. Соседка снизу, Галина Сергеевна, уже десять минут рассказывала им, какая я безответственная хозяйка и как моя кошка Муся не даёт ей спать «уже который месяц». Я открыла дверь, когда они постучали. Участковый — молодой парень лет двадцати пяти, с усиками — вежливо поздоровался и сказал, что поступила жалоба. — Жалоба, — повторила я. — На кошку, которая спит двадцать два часа в сутки и мяукает только когда хочет есть...