Женские Истории

Вера Николаевна никогда не любила слово "вдова". Оно казалось ей каким-то затхлым, музейным, словно экспонат из прошлого века, который выставили на всеобщее обозрение. Но когда Михаил умер в 42 года от внезапного инфаркта, это слово приклеилось к ней намертво. Тогда ей было - 39. Трое детей. Старшему Игорю - 13, средней Лизе - 10, младшему Артёму - 6. Работала она санитаркой в городской больнице. Тяжёлый труд за копейки, ночные смены, вечная усталость. Зарплата едва дотягивала до прожиточного минимума, но каждый свободный час, каждый рубль, каждая крошка её сил уходили детям...

Когда Варвара Петровна в третий раз за неделю попыталась заплатить за хлеб своими старыми фотографиями, продавщица Лида поняла: дело плохо. Старушка стояла у кассы с растерянным лицом, перебирая черно-белые снимки военных лет, словно искала среди них нужную купюру. Марина впервые обратила внимание на Варвару Петровну месяц назад, когда та начала регулярно появляться в их дворовом магазинчике. Невысокая, сухонькая, всегда аккуратно одетая, но с каким-то потерянным выражением лица. Покупала она мало: хлеб, молоко, иногда пачку дешёвых макарон...

Знаете, что чувствует ребёнок, когда все вокруг уходят домой, а он остаётся? Когда каждый день смотришь, как другие дети исчезают в объятиях взрослых, а тебя никто не выбирает? Кирилл знал это слишком хорошо. Ему было всего пять лет, но он уже понимал главное: есть дети, которых забирают, и есть те, кто остаётся. Кирилл был из вторых. Приют был его единственным домом. Казённые стены, общая одежда, общие игрушки, общие кровати — ничего своего, ничего только его. Каждую неделю кто-то из детей собирал...

Звонок пришёл во вторник, в половине четвёртого дня. Тая как раз раскладывала по папкам счета-фактуры. Работа бухгалтера в небольшой конторе была скучной, но предсказуемой. Номер на экране — незнакомый, городской. — Вы дочь Алексея Петровича Громова? Сердце ёкнуло. Хотя она и не сразу поняла, почему — отца она не называла отцом уже лет 15. Просто «он» или вообще никак. — Да, — сказала она, и голос прозвучал чужим. — Ваш отец в реанимации, инсульт, тяжёлое состояние. Приезжайте, если сможете. Если сможете… как будто у неё был выбор...

Анна Петровна протирала пыль с рамок многочисленных фотографий, расставленных на комоде. На каждой — улыбающееся лицо Лизы, её единственной дочери. Вот она в школьной форме с букетом asters, вот на выпускном в нежно-розовом платье, а вот уже взрослая — в элегантном костюме на фоне небоскрёбов столичного города. «Лизонька моя», — тихо прошептала Анна Петровна, нежно касаясь стекла. Алексей Иванович, её муж, зашёл в комнату с кружкой горячего чая. — Опять с фотографиями возишься? — мягко спросил он, обнимая жену за плечи...