Wikthor Klaveer | Писатель-новичок

Анна Вуд стояла у стола перед дымящейся чашкой утреннего кофе и её глаза внимательно сканировали аккуратно организованное пространство. Блестящие хромированные приборы отражали свет, безупречная белая плитка сияла, а отсутствие пылинок подтверждало скрупулёзность хозяйки. Она глубоко вдохнула, ощутив свежесть воздуха, и медленно выдохнула, позволяя лёгкому вздоху покинуть тело. Однако, несмотря на стремление к чистоте, мучительное чувство нечистоплотности терзало её с того момента, как она вошла в квартиру прошлым вечером...

Билл Бурмин лежал неподвижно на холодной больничной койке. Его тело было обильно покрыто полотном из бинтов и трубок. Единственными звуками, наполнявшими комнату, были ритмичные писки аппаратуры и приглушённый шёпот медицинского персонала. Однако он не мог подать сигнал о том, что очнулся: почему-то веки оставались такими же неподвижными и невосприимчивыми, как и всё тело. Несчастный случай на строительной площадке погрузил его в мир тьмы и безмолвия, нарушаемый лишь монотонным гулом больничных приборов...

Был поздний вечер прохладного весеннего дня, и Лора спешила закончить смену в местном магазине. В свои 25 лет она несла на плечах тяжесть мира, которая только увеличилась после недавнего развода с бывшим мужем Дэвидом. Пыльные флуоресцентные лампы мерцали и гудели, отбрасывая тусклый свет на полки, которые с каждым месяцем становились всё более пустыми. Некогда оживленная улица теперь была тиха; единственным звуком был редкий шелест газеты, танцующей на ветру. Город вокруг неё представлял собой полотно...

Чарли Буллфрог лежал на спине, его глаза были плотно закрыты. Тепло солнца пробивалось сквозь потертые занавески, создавая иллюзию спокойствия. Его грудь поднималась и опускалась, как у спящего великана, но внутри него бушевали тревожные мысли. На этот раз привычная какофония французского района — гудки автомобилей, крики прохожих, ссоры супружеских пар — исчезла. Вокруг царила редкая тишина, словно мир решил дать ему передышку. Чарли протер глаза, ощущая шершавый остаток ночи, проведенной в мечтах о жизни, не тронутой уличной грязью...

Таверна, как всегда, встречала его знакомыми запахами жареного мяса и лёгким гулом разговоров. Гансель сел за барную стойку, глазом обводя комнату. Посетители были такими же, как обычно — рыбаки, обменивающиеся небылицами, торговцы, привозящие новости и товары из города, местные жители, желающие немного притупить боль от труда, запивая её пинтой эля. Взгляд его, однако остановился на группе рыбаков, сгрудившихся за соседним столиком. Их лица светились от волнения, пока они что-то бурно обсуждали...