Каролина Каравай

Так как же к себе относиться? Меня немного удивило, что «психологи» пишут о том, что человек неуникален из вопроса подписчицы (скрин прилагается к посту). Разве не в признании этой самой уникальности — часть сути психотерапии? Психолог, который относится к клиенту иначе, будет подгонять клиента под шаблоны из учебника, тем самым исправляя клиента, а не реально помогать ему найти свои смыслы и приоритеты. Терапия — это совместный поиск, а не навязывание стандартных алгоритмов. Только через признание уникальности клиент может выстроить свою картину мира, найти опоры, которые будут держать его, а не придуманные кем‑то правила. Тогда и ответственность перестаёт быть грузом — она становится осознанным выбором жить из своих желаний и ценностей. Предположу, что здесь сыграла свою роль интерпретация высказываний психологов, так как дальше следует фраза про «синдром главного героя», коего в психологии не существует, — исключительно маркетинговые и социальные придумки. Или статьи написаны «поп-психологами», кои от психологии далеки, но близки к маркетингу. Но есть такое, что человек, будучи уже вроде как взрослым, всё ещё эгоцентрично смотрит на мир, как ребёнок. Где отношение к себе как к «уникальному» на деле оказывается эгоцентризмом. «Я уникальный и неповторимый и требую особого отношения к себе». Но почему‑то мир не подстраивается, человек разочаровывается, страдает, и вот тут ему дают совет: «Относись проще к себе». И, может, он перестанет явно требовать, но чувства разочарования никуда не деваются. Эгоцентризм против уникальности: в чём разница? Альфред Адлер, к примеру, говорил об индивидуальной стратегии (неким уникальным «стилем жизни»), которую каждый выстраивает с рождения, чтобы реализовать себя. И об уникальности личности — как об индивидуальной способности переваривать жизненный опыт, создавая эту самую личность. А ключом к психическому здоровью — социальный интерес, способность видеть других, заботиться, вносить вклад. Без этого уникальность вырождается в бесконечное самоутверждение, а «стиль жизни» превращается в замкнутый круг невроза. Виктор Франкл пошёл дальше: смысл находится через творчество, переживание ценностей, внутренних событий и даже через страдания. Уникальность — это не «я особенный», а «я могу дать миру что‑то, чего не даст никто другой». И это не про что‑то именно глобальное — это про неповторимость созидательных действий. Смысл всегда лежит вне эго: он требует выхода за пределы себя. Получается, что уникальность становится для человека силой: - ответственность перерастает в возможности; - энергия направлена на связь с людьми, на служение идее, на созидание; - уникальность в итоге помогает найти место в мире, а не объявить себя его центром. Когда эгоцентризм маскирует себя под уникальность: - «уникальность» становится билетом в привилегии: мир должен подстраиваться; - «особенность» перестаёт быть ресурсом (так как особенностью и не является), а становится щитом от страха: если не будут обожать — вдруг выяснится, что человек «обычный»? - вместо диалога происходят часто манипуляции: «Ты плохой, если не делаешь, как я хочу». Такой путь — дорога к неврозу. Социальный интерес подавлен, жизнь строится на требованиях, а не на связи. Смысл нельзя получить извне. Человек гонится за подтверждением «я особенный», но не создаёт ничего настоящего. Результат — одиночество, разочарование и ощущение, будто жизнь проходит мимо. И в этом вопросе я солидарна с подписчиком. Уникальность — это своего рода компас. Она указывает путь к призванию, к тому, что может оживить и вас, и мир вокруг. Уникальность перестаёт быть оправданием для капризов — она становится топливом для жизни, полной смысла. И несмотря на, казалось бы, схожесть между нами, людьми, каждый опыт привносит своё уникальное переживание, будь то чувство ясности, любви, печали или красоты. Смотря на одну и ту же картину, двое испытают разное переживание прекрасного.

Секс — табу? Или другая сторона секса. Обратная связь от подписчика (в прикрепленном скриншоте к посту) весьма интересна тем, что здесь затронуто много примеров, которые к сексу напрямую не относятся — если вникнуть в глубинные мотивы. А что касается самого секса, почему о нем так редко говорят не сексологи? Когда-то тема секса в действительности была «под запретом». Обратимся к упрощённому экскурсу в историю. - Начало 20 века — вклад в психологию дядюшки Фрейда и Юнга: Фрейд первым системно связал сексуальность с психическим развитием, и проложил основу для бессознательных мотивов. Именно он ввел понятие Либидо, которое мы используем сейчас, говоря о влечении. Однако фрейдизм нередко сводил сложные феномены к сексуальным мотивам, что позже критиковалось. - Далее 1913–1950‑е — время бихевиоризма и «десексуализации» психологии. Бихевиористы исключили секс из анализа, сосредоточившись на наблюдаемом поведении. Для них мотивация сводилась к стимулам и подкреплениям, рассматривая исключительно сами реакции, где человек лишен воли. - 1960–1970‑е: гуманистическая революция. Гуманисты вернули в психологию понятие целостности личности, больше не исключая секс, но и не основываясь на нем. Где мотивацией у человека служат разные потребности, а в самой основе стоит его потребность к самоактуализации и реализации своих потенциалов. - 1980–2000‑е: когнитивно‑поведенческий синтез. Когнитивная психология же начала говорить о связях наших убеждений на наше поведение. Что страхи (в том числе и сексуальные) часто порождаются иррациональными убеждениями, например: «Если я не идеален в сексе — я плох весь, потому что моя ценность равна моим сексуальным навыкам, а если я плох — мне могут отказать, а отказ — это отвержение всей личности» Где вопрос, казалось бы связанный с сексом, в корне имеет совсем иной страх. Сознательно человек воспринимает его как боязнь быть «неидеальным», но истинная причина глубже. - Наше время: нейробиология и интегративные подходы. Сегодня исследования связывают сексуальность с: - работой лимбической системы (страх, возбуждение); - к примеру, уровнем окситоцина (влияющего на доверие и привязанность); - нейронными коррелятами стыда и уязвимости. Но человеческая психика куда более многогранна и сложнее, чем просто сведение всего к одному частному знаменателю. Сейчас в психологии обращаются к интеграции разных направлений и исследований. И возвращаемся к страхам в сексе — это больше к вопросу о бессознательных убеждениях, которые когда-то сформировались из неприятного опыта.: отвержения, покинутости, неприятия и далее. Поэтому страх секса с новым партнером из примера подписчика — это скорее всего страх отказа, возвращаемся к страху отвержения, или страх неприятия (если партнер высмеет его), которые вытекать могут и в других жизненных ситуациях — вне контекста секса. С одной стороны, секс перестал быть лишь биологическим механизмом продолжения рода, где влюблённость считается продуктом сексуального влечения. Всё же секс превратился в многомерный феномен человеческой культуры и субъективного опыта. Где общество трансформировало секс в: - символ (брак как «печать» любви, сакрализация интимности); - искусство (эротическая поэзия, живопись, скульптура, кино); - товар (секс‑индустрия, реклама, эксплуатирующая влечение); - политический инструмент. Чем же является секс для конкретного индивидуума — уже вопрос его ценностей и парадигм, сформированных разным опытом в разрезе культурного слоя. Где у кого-то — это проявление заботы и чувств к другому, у кого-то просто физиологическая потребность, приносящая удовольствие и не более, а у кого-то — возможность доминирования, которая дает чувство безопасности, или способ потребления, дабы заполнить пустоту одиночества. Вариций много, сексуальность формируется через ранние отношения, а страхи в сексе отражают детские паттерны, которые закрепились в виде бессознательных убеждений. В наше время именно про секс достаточно открыто разговаривают сексологи. Так что оставим им этот хлеб.