Вы устали или просто взрослые

Костя любил повторять, что квартира – это не стены и метры, а ощущение. «Дом там, где тебе варят кофе по утрам, Анют». Он говорил это, когда я в восемь утра заваривала ему фильтр-кофе из его любимой Гватемалы. Он говорил это, когда я выбирала плитку для ванной и платила за неё со своей карты. Он говорил это, когда мы ругались из-за того, что я в сорок один раз попросила его вписать меня в собственники. – Ну зачем тебе бумажка, ты что, мне не доверяешь? Бумажка мне была не нужна. Мне нужна была его голова, в которой бы пять секунд держалась мысль, что я живой человек...

Мой муж Антон любил повторять, что бизнес — это охота. Кто первый увидел добычу, тот её и съел. К своим сорока восьми он построил, по его словам, «охотничью империю»: сеть автосервисов премиум-класса, два склада запчастей в Подмосковье и шоурум на Ленинградском проспекте. Антон был охотником. А меня, судя по всему, он давно записал в добычу. Мы прожили вместе двадцать один год. Я не просто варила супы и принимала его деловых партнёров. У меня за плечами был экономический факультет МГУ, восемь лет...

Андрей всю жизнь любил повторять, что юристы — это обслуживающий персонал. Что-то вроде сантехников. Только дороже и в костюмах. Сам он называл себя «человеком дела», и под делом понимал свою сеть автомоек на Третьем кольце, три ресторана у метро Менделеевская и квартиру на Профсоюзной, которую мы с ним когда-то покупали в браке. Я была его женой одиннадцать лет. И всё это время он искренне думал, что я — приложение. К борщам, к пятничным ужинам в «Кафе Пушкинъ», к его деловым встречам, где я молчала и улыбалась его партнёрам...

Андрей всегда говорил, что в стройке главное – сроки сдачи. Что объект, не сданный вовремя, превращается в актив с отрицательной стоимостью. Он повторял это лет десять, по любому поводу. На юбилее его шефа, на родительском собрании, на нашей собственной свадьбе. Я кивала. Я редактирую детские книжки и про сроки сдачи знала только то, что они у меня каждые две недели в типографию. Развелись мы в апреле двадцать второго. Дочке Саше было три года и два месяца. Квартиру он оставил. Алименты переводил минимальные...

Олег любил повторять, что в семье решает мужчина. Что мужские вопросы – это мужские вопросы, а женские – это борщ, чистые рубашки и «не лезь». За двенадцать лет брака он сказал мне эту фразу, наверное, тысячу раз. И тысячу раз я кивала. Не потому, что соглашалась. Потому, что мне было удобно, чтобы он так думал. В нашей трёшке на Чистых прудах, в дореволюционном доме с двумя окнами на бульвар, Олег чувствовал себя хозяином. Принимал друзей, расставлял мебель, решал, какие шторы вешать. Я не спорила...