Жернова Эпох

То что я услышал в тот вечер, было вовсе не оркестром. Со стороны Тверской по брусчатке тяжело катились телеги. Одна за одной, размеренно, как маятник. Мы стояли в гардеробной посольского особняка, разбирали пюпитры, а этот звук всё шёл и шёл. «Слышите?» — сказал второй контрабасист, старик Вершинин. Он родился ещё при Николае Первом и умел отличать колёса порожней телеги от гружёной. «Везут с Ходынки». Мы, оркестранты, редко думаем о великом. Наше дело это строй, темп, партитура. Кто сегодня дирижёр, в какой тональности вальс, хватит ли канифоли до финального галопа...

Только те, кто стоял рядом с цесаревичем в залах Букингемского дворца, знают истинную причину английской ненависти к нам под Севастополем. Первый еще невидимый выстрел этой войны прозвучал за 15 лет до Крыма, когда мы по приказу государя спешно бросили юную королеву. Первое, что я услышал, войдя за цесаревичем в зал Сент-Джеймсского дворца, был скрип паркета. Наши сапоги в тишине выдавали нас с головой. Англичане умеют ходить бесшумно, как кошки в чулане. Мы нет. Я помню это, будто вчера. Май 1839, Лондон, дым из тысяч каминов стоит над крышами даже в ясный день...

За 25 рублей в месяц от меня требовалось только одно — ровно тянуть линии рейсфедером и не задавать лишних вопросов. Но весной 1896 года в конторе инженера Бари мне на стол легла задача, которая на первый взгляд казалась издевательством над законами физики. Запах мазута я с тех пор узнаю за версту. Он въелся в манжеты моей рубашки, в волосы, в страницы чертёжного журнала, и как я ни мылся, всё равно приносил его с собой домой на Мясницкую. Я помню это, будто вчера. Весна 1896, Москва, второй этаж дома на Мясницкой, контора инженера Бари...

Вместо трагедии я стал свидетелем невозможного: странный щелкающий ящик и простая проволока вырвали из верной смерти 27 человек, заставив финских рыбаков гадать, кто же донес русским об их беде. На крыше рыбацкого сарая, что на южном берегу Гогланда, поставили дощатый шест с перекладиной, будто рогатину. Ставили чужие, в очках и чёрных пальто, а первый, кто увидел с нашего трапа, был сигнальщик Гурьев. Он перекрестился. Мы, матросы, редко думаем о великом. Великое у нас прибрано по полкам: тут устав, тут приказ, тут чарка по норме...

Мало кто знает, что Наполеон планировал уничтожить Россию без единого выстрела — просто обрушив нашу экономику идеальными фальшивками. Я был тем человеком из тайной канцелярии, чья внимательность должна была спасти страну от финансового краха. Бумага была идеальной на ощупь. Плотная, с правильным треском, с той самой водянистой прожилкой, что тянется наискось через весь лист ассигнации. Я переворачивал её у лампы и не находил ни единой зацепки. Двадцатипятирублёвая. Наша. Только что вышедшая из-под...