Всем театр

«Проекция — психологический защитный механизм, проявляющийся в приписывании другим людям собственных нежелательных черт, чувств, желаний, намерений, что помогает не распознавать их в самом себе» Большая российская энциклопедия. Пьеса «Ивонна, принцесса Бургундская» Витольда Гомбровича написана в 1938 году. На самом деле мы не знаем настоящего имени главной героини. «Я буду звать тебя Ивонна» — говорит во время знакомства принц Филипп, и тут же объявляет, что женится на невзрачной молчаливой девушке...

Вальтер Беньямин — немецкий философ, критик и близкий друг Бертольта Брехта. Его книга «Брехт» (Ad Marginem Press, 2025, перевод Гульнары Хайдаровой) — сборник текстов о драматурге: рецензии, комментарии к пьесам, записи бесед. Книга интересна описанием аспектов эпического театра, редкими мыслями из диалогов автора с Брехтом. Для меня самым большим открытием стал взгляд из Германии начала прошлого века на коммунизм и на то, что происходило в России. Скажу, пожалуй, банальщину (или очевидную глупость),...

«Барабаны в ночи» Юрия Бутусова в Театре им. Пушкина — поразительный спектакль по ранней пьесе Брехта. В антракте я сказал Тасе, что хочу прямо сейчас пересмотреть первый акт, не нужно второго — пусть повторят ещё, и ещё, и ещё. Мурашки по коже, широко раскрытые глаза, тебя одновременно и вдавливает в кресло, и тянет танцевать. Бутусов затягивает нас в свою вселенную за все чувства: от первого до пятого и дальше до бесконечности. Тут не нужно верить в происходящее, не надо понимать или пытаться объяснить, ты сидишь, как цуцик, и просто живёшь эту жизнь — настоящую, через край...

Т: Нет, я для себя ничего нового не вынесла. Ноль. Д: …Да? А мне спектакль понравился. В отличие от пьесы. Т: Перегружено как-то. Для меня была лишней иллюстративность и изобретательность. Телефон этот, например. Д: А как ещё рассказать мысли героя? Вот так — в самый раз. Т: И это ведь больше на рассказ похоже, чем на пьесу. Д: Да, именно. Такое и у меня впечатление сложилось, когда читал: короткая зарисовка. Как и зачем ставить — не понимаю. Поэтому и интересно было, что с этим сделает Серзин — сделал хорошо...

Спасибо режиссёру Диме Крестьянкину за этот вечер в Театральном музее. На спектакль я шёл расколотым на кусочки сыростью осени и прохладой ранних закатов. «Ещё один, Карл» меня будто бы пересобрал, залил сил, включил мотор. Потом, конечно, я продолжу сопливить, но пару часов было ощущение полного восстановления. Вот она — сила искусства! Это будто квартирник «для своих», для людей, с которыми было бы приятно дружить, и обсуждать его. Словно находишься в «своей стае», как сказала Тася, — очень комфортно было в этом месте, с этой публикой...

«Три» – страницы в дневнике нашего поколения о времени пандемии. «Три» – постмодернистское произведение, переносящее Чеховские образы в современный Петербург. «Три» – почти иммерсивный спектакль с максимальным эффектом присутствия, реалити-шоу об обычных нас, с обычными отвратительными травмами, прекрасными чувствами, честными слезами. Неудобное камерное пространство театра Малыщицкого использовано по максимуму. Замкнутость, нехватка места и теснота становятся достоинствами сцены, превращенной в трёхкомнатную коммунальную квартиру...

Открыли сезон ревизоров, неожиданно уехав в Псков. Спектакль появился в афише в последний момент благодаря замене, и так удачно всё сложилось. Постановке уже восьмой год, но смотрится свежо — как будто вчера поставили. В том числе благодаря пьесе — почти двести лет прошло, а лицемерие, коррупция и глупость никуда из России не переехали. Шерешевский — мастер переносить классические истории в наши дни. В этот раз прошлое смешалось с настоящим почти без изменений сюжета. Герои поют «Кино» под гитару, жарят шашлыки, смотрят YouTube, но говорят максимально по-гоголевски...

Режиссёр Аттила Виднянский поставил роман Достоевского «Преступление и наказание» в Александринском театре — и разукрасил любимый школьный детектив такими узорами, что я и представить не мог. Спектакль заставляет думать, рассматривать жизнь под другим углом, добавляет новые оттенки и странные тени к давно знакомым мыслям. В первом акте казалось, что это преднамеренное издевательство над школьниками. Постановка словно зависла на одной хмурой, тягучей, тяжёлой ноте на бесконечные два с половиной часа...

Спектакль Андрея Могучего в Большом драматическом театре по роману Чернышевского — один из тех случаев, когда постановка делает школьную классику захватывающей. Чернышевский — больше философ, чем писатель. Его главному произведению не хватает красоты слога, а до красоты смыслов рядовому школьнику добраться очень сложно через, казалось бы, скучный сюжет. Может, поэтому далеко не все в юности оценивают «Что делать?» по достоинству. Могучий выводит главную мысль из книги на сцену, крупным планом показывает её на огромном экране и буквально даёт ей рупор в руки...

Художественный язык Юрия Бутусова — это нечто особенное. Вот чем может удивить «Дядя Ваня» Чехова? Если, конечно, это не моноспектакль. Оказалось — очень даже многим. Обычно мы скептически настроены, когда возраст артиста сильно не совпадает с возрастом героя. Это ж вам не опера. Далеко ходить не надо: на соседней улице от Театра им. Ленсовета в МДТ уже двадцать лет дают «Дядю Ваню» с Сергеем Курышевым в главной роли. Сергею Владимировичу уже 62. Уверен, что его Войницкий в начале двухтысячных был «то, что надо»...

Больше всего спектакль Бутусова похож на тонкую ювелирную работу — ничего лишнего, каждая грань сверкает безупречной точностью. Мастер настолько отточил своё умение, что его творения начинают оживать — кристражи доброго волшебника. Пьеса Флориана Зеллера — очень личная история, заворачивающаяся прямо в сердце. Словно протираешь запотевшее зеркало и медленно погружаешься на дно собственных глаз. Сюжет прост и обыден: у мужчины вторая семья, сын от первого брака не знает, что делать со своими чувствами, родители не понимают, что делать с сыном...

Три часа смотришь в Александринке какую-то шляпу, чтобы потом снять её перед Валерием Владимировичем Фокиным. Чиновник из Петербурга таки приехал в Петербург, и раздалось всем. «Ревизор» оказался неимоверно пошлым спектаклем — засахаренной классикой, прочитанной жирными, напомаженными, то причмокивающими, то складывающимися в заискивающую улыбку губами. Зефирные цвета декораций и костюмов, клоунские носы и животы, бутафорские голоса — ощущение было, что нас медленно топят в бочке мёда. В антракте тянуло к спасительному выходу...