А вот еще случай

Осенью 2014-го Инна ждала Алексея на скамейке у заводоуправления, и он сразу понял по её спине, что опоздал опять. От скамейки тянуло окалиной и мокрым железом, за забором доругивалась сирена. — Лёш, я замёрзла. Ты на мне жениться собрался или на своём заводе? Собирался он на ней. Об этом и хотел сегодня сказать: в субботу съездить к её маме, по-взрослому, с цветами. Он работал инженером в плановом отделе, снимал квартиру у Шексны и любил эту девушку так, что самому было неловко. Всё у них было хорошо...

Сообщение пришло в понедельник утром, когда Виктор Сергеевич переписывал в журнал давление на старом насосе. В Telegram висел незнакомый аккаунт без фотографии, подписанный «Карина». «Витя, не удаляй сразу. Я в больнице и, наверное, уже не выйду. Мне очень нужно с тобой поговорить, пока я могу говорить. Тёма говорит, ты бросил курить. Я рада». Семнадцать лет назад эта женщина была его женой. Потом она ушла к другому, а у Виктора осталась квартира, куда сын с тех пор приезжал по воскресеньям на обед...

Мама приехала ко мне на дачу в девятом часу вечера и, не заходя в дом, поднялась на крыльцо и села в старое плетёное кресло, которое под ней сухо хрустнуло. Дача её, это я здесь живу до холодов и работаю удалённо, а она навещает меня по выходным. Сегодня была среда. — Варя, только не начинай. Мне надо Тамаре Семёновне перезвонить, она сказала, будет событие с домом, а с каким домом, я не спросила. А дом у меня один. Вот этот. Она хлопнула ладонью по подлокотнику, будто дом мог это подтвердить. Пять лет мама ходит к гадалке...

Бланк анализа распечатали на тонкой серой бумаге, и строчку, которую врач приписала от руки под цифрой ХГЧ, «беременность, 4 недели», было видно насквозь, если поднести листок к лобовому стеклу. Ксения так и сидела в своей машине на парковке у клиники, держа его против света, когда телефон на подставке мигнул. Муж писал в Телеграме: «Подъехал, стою за шлагбаумом. Ну что, отпустили мою больную?» Пятнадцать лет Вячеслав после каждого её похода к гинекологу спрашивал одно и то же, полушутя, чтобы не было больно: «Ну что, ничего?» И она всегда отвечала: ничего...