А вот еще случай

Ксюша вышла из автобуса в Сосновке во вторник, в самом начале июля. Дорога пылила, над полем ни облачка, и первое, что она разглядела, это старый дом на краю деревни с плотно задёрнутыми занавесками. Занавески были тёмными, хотя у всех соседних домов — в цветочек или в клетку. Ксюша посмотрела секунду-другую и пошла искать тётю Шуру. Тётя Шура оказалась маленькой женщиной с цепкими серыми глазами. Жила она в середине улицы, держала кур и козу Верку, и сдавала угловую комнату тем, кто хотел «на природу»...

Когда Кристина открыла дверь, она задела сумкой вешалку — пальто соскользнуло на пол. Подняла. Повесила обратно. С кухни доносился голос Виталия: тихий, привычный, телефонный разговор. Она не стала ждать тишины. — Вить, — сказала Кристина, не снимая куртки, — я продаю квартиру. Голос за кухонной дверью оборвался. — Что? — он появился в проёме. Телефон ещё в руке. — Завтра подписываю документы. Покупатель нашёлся. — Ты с ума сошла? — Нет. Просто устала. За несколько часов до этого Кристина сидела в кабинете Геннадия Аркадьевича и смотрела на его руки...

Надежда вышла из такси в пятницу в половине седьмого. На Краснодонской уже стемнело, фонари горели сквозь ноябрьский туман. Больница стояла чуть в стороне от дороги, серая пятиэтажная коробка с буквами «ГБУЗ» над въездом, с автостоянкой где всегда не хватало места. Запах начинался от дверей: антисептик, варёное, немного хлорки. Мама написала в Телеграм ещё в понедельник: «Надь, поскользнулась. Лодыжку смотрели, сказали трещина». Надежда в понедельник была на квартальном закрытии, вырваться не получилось...

Татьяна проснулась в пять утра, когда Алёнка заплакала в соседней комнате, и поняла, что идти к ней не сможет. Она лежала на боку и не двигалась. В животе тянуло, не резко, а тупо, упрямо, будто кто-то медленно закручивал пружину изнутри. С вечера думала: переела вчера, само пройдёт. Не прошло. Алёнка плакала всё громче. Четырнадцать месяцев, в этом возрасте ничего не объяснишь. Татьяна подтянулась, опёрлась на руку, встала. Комната поплыла. Она добралась до детской, взяла дочку на руки и присела прямо на пол, спиной к кроватке...

Телефон Анны Витальевны зазвонил в 7:42, за восемнадцать минут до выезда. — Анна Витальевна, — это была Ирина-диспетчер, голос у неё был чуть виноватый, — вас к Виктору Сергеевичу просят. Сейчас, до рейса. — До рейса? — Водитель посмотрела на автобус, на расписание, на часы. — Ира, у меня рейс. — Я знаю. Но он сказал — срочно. Анна вздохнула, заперла кабину и пошла. Новый зам появился в парке восемь месяцев назад с должностью «заместитель директора по стратегическому развитию и оптимизации». Предыдущего зама не было, эту должность придумали специально...

— Федь, что с тобой? — спросила Юля после нескольких минут молчания. — Ты побледнел. — Нет-нет, всё нормально, — сказал Фёдор и взял стакан с яблочным соком. Он уставился в него, как будто сок мог подсказать, что отвечать. — Просто задумался. — О чём? — Так. — Он поставил стакан обратно. — Просто твои родители. Профессор и бизнесмен. Им, наверное, нужен зять совсем другого масштаба. Юля смотрела на него через стол, немного наклонив голову. — Федь, ну что ты придумываешь. Мои родители — обычные люди...

— Галина, нам надо поговорить. В кабинет, пожалуйста. Андрей Юрьевич сказал это между делом, не поднимая глаз. Я как раз спускалась по лестнице в розовом платье, которое выбирала сама ещё в феврале: ждала этого дня, восемнадцатилетия. Внизу готовился праздничный стол, на кухне хлопала дверца духовки. Я ожидала чего угодно, подарка, тоста, может, разговора о будущем. Не этого голоса. Ровного, без единой интонации, будто он звал меня расписаться за посылку. В кабинете было чисто. Полироль и что-то ещё, то ли табак, то ли старая бумага...

Семёныч вышел во двор как раз тогда, когда Алла Михайловна поднимала с земли третью ёлку. Искусственную, зелёную, с погнутой серебряной звездой на макушке. Стояла в палисаднике с первого декабря, до вчерашнего вечера. — Бесполезно, Алла Михайловна, — сказал Семёныч, запахивая телогрейку. — Говорю вам: к вечеру снова лежать будет. — Ну конечно! — Алла воткнула ёлку в мёрзлую землю и уставилась на него. — Ты, Иван Семёнович, сначала скажи что делать, а потом уже пророчества строй. — Я говорю: бесполезно, — повторил он без выражения...

Полотенце Вероника заметила в четверг, в третьем часу ночи. Махровое, бордовое, оно висело на балконе квартиры напротив, той самой, на четвёртом этаже, где целый год не горел свет и не открывались окна. Вчера балкон был пустой. Веронике это запомнилось точно, потому что вчера она тоже работала до утра и тоже смотрела в окно, отдыхая глазами от ноутбука. Она долила себе остывший чай, подошла ближе к стеклу. Двор спал. Горели только дежурные лампы у подъездов да вывеска пункта выдачи, где днём забирали заказы с Озона...

Регина пришла домой в пятницу вечером, сияющая, в новой шубе нараспашку, с кольцом на правой руке. Положила ладонь на стол так, чтобы Клара Сергеевна точно заметила. — Мам, у нас с Артёмом свадьба. Через два месяца. И нам надо где-то жить. Клара Сергеевна всплеснула руками, расцвела. — Ну наконец-то! — и сразу, без паузы: — А квартира Антонины Васильевны? Однушка пустая стоит. — Вот и я говорю, — кивнула Регина. — Молодой семье самое то. В этот момент из прихожей вошла Валерия. С дежурства, в куртке, пахнущей антисептиком...

Телефон завибрировал на подоконнике. На экране светилось «Клав». Люба взяла трубку. — Люб, — сказала мать, — я тут познакомилась с одним человеком. Хочу тебя с ним познакомить. Люба сидела за кухонным столом. За окном был октябрь, Балашиха стояла серой: мокрые тополя у пятиэтажки напротив, грузовик на Горьковском шоссе, небо без просвета. Мать говорила о нём долго: хороший, порядочный, в разводе, дети взрослые, не пьёт. Люба слушала, говорила «угу», смотрела на тополя. Ветки у них в октябре уже голые...

Бумажку с направлением на операцию Диана держала в руках как чужую. Кардиолог, Виктор Семёнович, мужчина лет пятидесяти в несвежем халате, говорил ровно, без лишних интонаций. Дескать, состояние компенсированное, но нестабильное. Следующий срыв ритма может дать осложнения. Операция нужна была ещё полгода назад, когда она впервые пришла с жалобами. А сейчас уже срочно. Платная, в кардиоцентре, либо по очереди через Госуслуги, только очередь сейчас четыре месяца, это если повезёт. — Вы понимаете, да? — спросил он, глядя поверх очков...