Читаем вместе

Пальто пахло нафталином и чем-то ещё - тем особым запахом, какой остаётся в вещах, которые долго висели нетронутыми в шкафу. Я держала его за плечи, как держат что-то живое, и не могла заставить себя сложить в пакет для благотворительного фонда. Меня зовут Тамара, мне пятьдесят три года, я работаю бухгалтером в небольшой строительной фирме. Мама умерла три месяца назад, в июле. Ей было семьдесят восемь. С тех пор я каждые выходные перебираю её вещи в квартире на Садовой, и каждые выходные откладываю это на следующую неделю...

Ключ не поворачивался. Нина трижды провернула его, прежде чем поняла — замок другой. Она позвонила в домофон. Долго. Наконец щёлкнул динамик. - Кто там? - спросил голос сестры, будто Нина была случайной прохожей...

Конверт лежал на столе между вазой с конфетами и солонкой, будто это была обычная вещь. Моя свекровь Антонина Павловна подвинула его ко мне через стол и сказала: — Это вам с Димой. На первый взнос. Я раскрыла конверт прямо за столом, не удержалась. Внутри — пачка денег и сложенный вчетверо лист бумаги. Деньги я увидела сразу, лист не разворачивала, думала, квитанция из банка. Диме на тот момент было двадцать девять, мне двадцать семь. Мы прожили в съёмной однушке три года и каждый месяц откладывали остаток зарплаты в отдельную папку...

Дочь позвонила в понедельник и сказала, что отвозит детей ко мне на всё лето. Не спросила. Сообщила. Я держала трубку и смотрела на билет до Анапы, который купила себе три дня назад. Меня зовут Тамара, мне шестьдесят два года. Тридцать один год я проработала медсестрой в городской больнице, из них двадцать — в реанимации. Я видела столько чужой боли, что своей жизни у меня почти не оставалось. А потом я вышла на пенсию и решила, что теперь буду жить для себя. — Мам, ты чего молчишь? — спросила дочь Оля...