Виражи судьбы

Я всю жизнь учила детей решать уравнения. Но главную задачу собственной жизни решила не сразу. Шесть лет муж ездил в деревню, и я была уверена – у него кто‑то есть. Всё оказалось сложнее. Я всю жизнь преподавала математику и привыкла, что в жизни, как в задаче, всё должно сходиться. Двадцать девять лет брака. Восемнадцать лет с того утра, когда умерла наша дочь. Шесть лет со смерти младшего брата Олега – Паши. И шесть лет странных поездок мужа, которые я никак не могла объяснить. Каждую последнюю...

Наш городок стоял на болотах, и осень здесь тянулась почти полгода. Я вставала в пять утра, чтобы успеть вымыть три подъезда, пока жильцы не пошли по работам. Ведро, серая тряпка, ледяная вода из подсобки - к тридцати четырём годам руки у меня стали такими же, как у покойной матери: красными, с задубевшей кожей и вечными трещинами на пальцах. На ночь я смазывала их дешёвым кремом и надевала старые шерстяные варежки. Помогало ненадолго. Соня спала в углу комнаты, которую мы снимали у глуховатой старухи Прасковьи...

«Ты здесь временно. Квартира моя, я главный, а ты просто приложение к моей зарплате». Эту фразу я слышала так часто, что перестала вздрагивать. Двадцать семь лет брака, общая квартира в Клину, взрослый сын и чувство, что я мебель. Мебель, которую можно передвинуть, не спросив, или выкинуть, если надоест. Я медсестра в районной поликлинике, он начальник отдела в управляющей компании. Деньгами распоряжался он, решения принимал только он. Я привыкла задвигать свои желания в самый дальний угол. Но есть предел даже у самого долгого терпения...

Дверь отцовской квартиры открыла женщина в мамином фартуке. Я узнала его раньше, чем успела рассмотреть её лицо. Белый, в мелкий синий цветочек, с широкими завязками, он висел на незнакомой женщине чуть криво: одна тесёмка выбилась из узла, на груди вышивка ромашки. Мама надевала этот фартук, когда готовила борщ или пекла пироги. Он лежал в кухонном ящике, под полотенцами и прихватками. Я знала это так же точно, как знала, где в отцовской квартире стоит сахарница и из какой чашки мама пила чай. Я стояла на пороге с тортом «Прага» в руках и не могла произнести ни слова...

Три раза за год я покупала билет к подруге – и три раза сдавала его ради дочери и внуков. В этот раз даты снова совпали день в день. И впервые за двадцать девять лет я не сказала «да» сразу. Билет лежал в сумке между косметичкой и мятым чеком из аптеки, а я три дня не вспоминала о нём – ровно столько, сколько откладывала разбор сумки. В четверг утром, доставая ключи, нащупала плотный уголок и узнала на ощупь ещё до того, как достала. Третий раз за год. Первый билет я купила в марте – взяла отпуск заранее, договорилась с начальницей о подмене...