Химия жизни: границы без правил

Веер образцов раскрылся в руке, как колода карт. Артём стоял в отделе отделочных материалов между стеллажом с грунтовкой и стойкой с валиками и смотрел на прямоугольники цветного картона так, будто от этого выбора зависело что-то настоящее. Серо-голубой. Ровный, спокойный. Цвет неба в хороший зимний день. Он потянулся к телефону. Большой палец уже нашёл контакт «Мама» — привычка, вросшая в мышечную память. Один гудок, и мама скажет: «Серо-голубой? Это же холодно, Тёмочка. Возьми бежевый. Бежевый всегда уместен»...

Сорок семь. Именно столько пунктов оказалось в моём списке, когда я закончил считать. Три ночи я сидел на кухне и записывал всё, за что меня можно было ненавидеть, если бы я был не я, а кто-то, кому разрешено злиться. Но я забегаю вперёд. Меня зовут Дима. Мне тридцать восемь. У меня есть жена, двое детей, дочка и сын, работа в логистической компании и привычка сжимать челюсть так сильно, что к вечеру болят виски. Последнее я не замечал двенадцать лет. Пока не заметил. А началось всё с одного слова...

Три полки, лампочка и ничего больше. Вот что он мне прислал на второй день. Не «прости». Не «давай поговорим». Фото холодильника. Пустого. Как будто это я должна почувствовать себя виноватой за то, что он не умеет сварить макароны. Я сидела у мамы на кухне, в старом халате, с чашкой чая, который уже остыл. Телефон лежал экраном вниз. Потом завибрировал. Я перевернула его двумя руками, как всегда, когда нервничаю. И увидела это фото. Знаете, что я почувствовала? Не жалость. Раздражение. Тихое, фоновое...

Галина Петровна стояла на пороге с трёхлитровой банкой борща в руках. Без звонка, без предупреждения. Я открыла дверь в пижаме, с мокрыми после душа волосами, и первое, что увидела: не её лицо, а эту банку, замотанную в полотенце с подсолнухами. – Костенька дома? – На работе, Галина Петровна. Среда, десять утра. Она уже переступала порог, доставая из пакета свои тапочки. Бежевые, с вытертой подошвой. Я знала эти тапочки. Они всегда лежали у неё в сумке, в отдельном пакете, и каждый раз, когда она их доставала, я непроизвольно задерживала дыхание...

Геннадий Петрович позвонил в субботу в шесть утра. Я ещё спал, и телефон на тумбочке вибрировал так, что сполз к краю. – Собирайся. Едем на озеро. Голос у тестя был такой, будто он сообщает о пожаре. Никакого «доброе утро», никакого «ты как?». Просто команда. Я не рыбачил ни разу в жизни. Вообще ни разу. Мне тридцать четыре года, и самое близкое к рыбалке в моём опыте: я однажды смотрел передачу про ловлю тунца, пока ел пиццу. Но спорить с тестем, который тридцать лет ходит на карася каждые выходные, бесполезно...