Химия жизни: границы и правила

Я выдавила последнюю таблетку из блистера. Маленькая, белая, от давления. Положила пустую упаковку на холодильник и запила водой из кружки. Потом взяла телефон и набрала Марину. Она ответила не сразу. На заднем плане что-то шипело, наверное, сковородка...

Комод стоял на даче между теплицей и поленницей, и его собирались сжечь. Я забрала его в город и три месяца отдирала краску. Глеб тогда сказал: «Ты ненормальная». Через полгода он водил к нему гостей и говорил: «Ева восстановила, представляешь?» Квартира моя. Бабушкина, потом моя: она оставила её мне, когда я заканчивала училище. Глеб переехал сюда шесть лет назад. У него была своя однушка, но у меня эркер и балкон под мастерскую. На ремонт гостиной его мать дала денег. Не в долг. Перевела на карту и написала: «На окна»...

Четверг, семь утра. Тамара Николаевна стояла у подъезда с двумя сумками и ждала мою машину. Она всегда приходила заранее, чтобы я не опаздывала из-за неё. Я спустилась, посмотрела на неё и сказала: «Сегодня не поедем». Она не сразу поняла. Переложила сумку из руки в руку, поправила платок на плечах и вздохнула. «Как не поедем? У меня талон на восемь сорок, к кардиологу». «Талон ваш. Машина моя», сказала я. «Нелли. Я записывалась за месяц». Я не ответила. Думала: скажи я сейчас хоть слово, и выйдет, что я злая, а она просто хотела к врачу...

«Мы тут до сентября, мама разрешила». Оксана сказала это спокойно, будто обсуждала меню на ужин. Я стояла у порога с лейкой в руке и смотрела, как она раскладывает детские вещи на моей веранде. Моя дача. Моя фамилия в ЕГРН. Моя веранда с белыми занавесками, которые я сама вешала три года назад. – Лен, ты не против? Детям же нужен воздух. Оксана улыбнулась и кивнула на сына с дочкой. Они уже бегали по участку с мячом. Я поставила лейку на ступеньку. Сжала ручку так, что побелели костяшки. – Конечно не против...