Отголоски этой поездки не озарятся мимолётной вспышкой в несформированном мозгу, словно воспоминания о сне, когда он прильнет к груди новой матери. Разве что, когда подрастет, промелькнет с женщиной, но так быстро, что не успеет поймать за хвост, чтобы поместить в сюжет первого романа. - Всё в этот раз идеально прошло, - говорит, довольно потирая тряпкой окровавленные руки отец, пока она собирает со стола железные чашки, кидая их в кроваво-костную жижу ванной...
Он обессиленно виснет. Нет сил открыть глаза, ощущение боли пропало, осталось только обездвиживающая истома. Сквозь которую он чувствует, как катится ванная. Он немного очухивается от яркого света и грохота и собирает все силы для того, чтобы чуть приподнять голову и открыть глаза. Яркая кухонная лампа очень близко - чуть выше уровня его глаз, а гости разгоряченно бьют об стол железными тарелками. Где-то внизу оказывается она с большим ножом...
- На вот, попей обезболивающего, оно созрело во мне специально для тебя. - Она сцеживает с розового соска фиолетовую жидкость и он жадно впивается зубами. Сладкий эликсир, проникая в него, действительно постепенно растворяет всю боль - и в шее и в животе. А жидкость становится все слаще и слаще так, что он ещё сильнее впивается зубами...
