Хроника кролика Хролика

Отголоски этой поездки не озарятся мимолётной вспышкой в несформированном мозгу, словно воспоминания о сне, когда он прильнет к груди новой матери. Разве что, когда подрастет, промелькнет с женщиной, но так быстро, что не успеет поймать за хвост, чтобы поместить в сюжет первого романа. - Всё в этот раз идеально прошло, - говорит, довольно потирая тряпкой окровавленные руки отец, пока она собирает со стола железные чашки, кидая их в кроваво-костную жижу ванной...

Он обессиленно виснет. Нет сил открыть глаза, ощущение боли пропало, осталось только обездвиживающая истома. Сквозь которую он чувствует, как катится ванная. Он немного очухивается от яркого света и грохота и собирает все силы для того, чтобы чуть приподнять голову и открыть глаза. Яркая кухонная лампа очень близко - чуть выше уровня его глаз, а гости разгоряченно бьют об стол железными тарелками. Где-то внизу оказывается она с большим ножом...

- На вот, попей обезболивающего, оно созрело во мне специально для тебя. - Она сцеживает с розового соска фиолетовую жидкость и он жадно впивается зубами. Сладкий эликсир, проникая в него, действительно постепенно растворяет всю боль - и в шее и в животе. А жидкость становится все слаще и слаще так, что он ещё сильнее впивается зубами...

- Когда он очухивается от резкой боли, в комнате уже светло от такой же оголенном лампочки, хоть и более тусклой. - Подожди, любимый, сейчас я избавлю тебя от боли. Говорит она в сарафане, теперь сплошь обрызганном кровью...

Ее мать собиралась что-то сказать, но вместо этого залилась слезами, так что сквозь всхлипывания можно было изредка различить что-то вроде: "Я так счастлива за нас". Гости опять выпили из кружек. Он глянул в кружку бывшего мужа - это было что-то темно-бурое, похожее на свернувшуюся кровь. Его вырвало прямо на стол. Все взгляды мгновенно направились в его сторону. - Он готов, - удовлетворённо говорит она, пробуя пальцем на вкус его извержения. - Держи его, - кричит отец бывшему, и тот жёстко скручивает его руки назад и вытаскивает из-за стола...

- Петенька, ты же писатель, тебе наверняка будут интересны наши местные ритуалы. Причем я тебе предлагаю в них прямо поучаствовать, иначе впечатление будет неполным, правда? Она говорила быстро, звонко и заливисто, как никогда раньше, так что все одобрительно кивали, а ему очень быстро стало не по себе. - Давай с тобой пока сядем. Мои родители хотят кое-что тебе при знакомстве сказать. Она начала толкать его к пустым местам, пока родители вставали и неуклюже выбирались из-за стола. - Ну что же, дочка, - начал отец - рослый мужик - с того же места, где только что стояли они...

Несколько столов стояли вместе и образовывали большой угол. Так что за ними поместилось около 20 человек. Может, 25.  На столе стоял самовар с баранками. А перед каждым гостем - чайная пара и глубокая пустая железная тарелка. Столы были прямо перед ним. И когда он вышел ближе на середину комнаты, увидел слева чуть позади себя большую чугунную печь.  Он осмотрел людей за столом: это были деревенские загорелые работяги и бабы, среди которых было много пожилых бабушек и дедушек, улыбающимся ему золотыми коронками зубов...

Она жила в частном доме - среди тех, что образовывали островки маленьких деревенек в больших городах. Ее дом стоял несколько особняком и напоминал по виду домик из гоголевских "Вечеров на хуторе близ Диканьки" - или по-крайней мере именно так он и представлял их. Они ещё ни разу ни созванивались со вчерашнего вечера - он делал попытки по приезду, но она не отвечала и предупреждала,что будет занята, хотя и не поясняла чем. Он так соскучился по ней, что сердце на секунду замерло, когда понял, что это тот самый дом...

Прогуляться явно было хорошей идеей - жара понемногу начинала уже спадать. Дело близилось к закату, и длинные тени перемежались с желто-оранжевым мягким светом уличных предметов.  Скоро сентябрь, а так жарко ещё, - думал он, пока шагал по мощенной дороге одной из главных улиц города, невольно становясь участником диалогов встречных людей. - Она тебя убьет! - Рискни последними зубами. - Кто меня обидит, тот трое суток не проживает... Появлялись, чтобы так же легко исчезнуть обрывки подростковых фраз...

Весь день он проспал. Ночь в поезде была суетливой. С ним в купе ехала семья с маленьким ребенком, и малец то и дело доставал и его, и от родителей огребал. Он смотрел на его пухлые щеки, скукоженные в безобразной гримасе, и думал, что детская непосредственность всё же несколько переоценена. Когда проснулся, на часах было 18.06. Она звала его около 20. Но надо было ещё собраться и добраться. Он опять принял душ - было так  душно и жарко, что это хотелось делать все время...

Носков был обычным провинциальным городом. Разве что южный колорит проскальзывал то и дело в узорах старинных зданий в центре. Где-то он даже замечал символы, похожие на масонские. Она не встретила его. Только сняла номер в гостинице и попросила заехать вечером прямо домой...

Они уехали в Стамбул через месяц с ее ребенком, ей пришлось объясняться с мужем: его это убило. Ее никто не понял, но для них это путешествие стало по-настоящему медовым.  Она вроде бы не жалела в последствии о своем решении, и не хотела оставаться  с мужем ради жалости, но кардинальные перемены дались ей нелегко. Однако мужества, с которым она их принимала делали ее еще красивей в его глазах. Он всё время думал, в чем же подвох во время обязательных ежевечерних ласк. И вот, пребывая в голоде по ним уже неделю, она предлагает ему ехать в Носков...