Отголоски этой поездки не озарятся мимолётной вспышкой в несформированном мозгу, словно воспоминания о сне, когда он прильнет к груди новой матери. Разве что, когда подрастет, промелькнет с женщиной, но так быстро, что не успеет поймать за хвост, чтобы поместить в сюжет первого романа. - Всё в этот раз идеально прошло, - говорит, довольно потирая тряпкой окровавленные руки отец, пока она собирает со стола железные чашки, кидая их в кроваво-костную жижу ванной...
Он обессиленно виснет. Нет сил открыть глаза, ощущение боли пропало, осталось только обездвиживающая истома. Сквозь которую он чувствует, как катится ванная. Он немного очухивается от яркого света и грохота и собирает все силы для того, чтобы чуть приподнять голову и открыть глаза. Яркая кухонная лампа очень близко - чуть выше уровня его глаз, а гости разгоряченно бьют об стол железными тарелками. Где-то внизу оказывается она с большим ножом...
- На вот, попей обезболивающего, оно созрело во мне специально для тебя. - Она сцеживает с розового соска фиолетовую жидкость и он жадно впивается зубами. Сладкий эликсир, проникая в него, действительно постепенно растворяет всю боль - и в шее и в животе. А жидкость становится все слаще и слаще так, что он ещё сильнее впивается зубами...
Ее мать собиралась что-то сказать, но вместо этого залилась слезами, так что сквозь всхлипывания можно было изредка различить что-то вроде: "Я так счастлива за нас". Гости опять выпили из кружек. Он глянул в кружку бывшего мужа - это было что-то темно-бурое, похожее на свернувшуюся кровь. Его вырвало прямо на стол. Все взгляды мгновенно направились в его сторону. - Он готов, - удовлетворённо говорит она, пробуя пальцем на вкус его извержения. - Держи его, - кричит отец бывшему, и тот жёстко скручивает его руки назад и вытаскивает из-за стола...
