Виктория Ландыш: Истории из жизни

— Катенька, ты только не принимай это близко к сердцу, но шторы в этой гостиной совершенно не гармонируют с твоим новым статусом вдовы, — произнесла Валентина Петровна, прихлебывая горячий чай. На поминальном столе, среди тарелок с нарезкой и горок холодного минтая, уже негласно лежала невидимая карта раздела имущества. Свекровь сидела идеально прямо, её спина напоминала стальной рельс, а взгляд методично сканировал пространство, словно лазерный дальномер в мебельном магазине. Конфликт выкатился на середину стола вместе с укатившейся оливкой, которую Никита безуспешно пытался поймать вилкой...

Олег зашвырнул кожаный чемодан на облезлый паркет с таким грохотом, словно это был последний аргумент в их тридцатилетнем споре. — Ты ничего не понимаешь в деньгах, Лена, и это наше семейное проклятие, — выплюнул он, яростно впихивая в сумку свои шелковые галстуки. Его лицо, обычно одутловатое и серое, сейчас пылало лихорадочным румянцем человека, который наконец-то сбросил с ног тяжелые кандалы быта. Я стояла у окна и рассматривала тонкую паутинку трещины на стекле, которую Олег обещал заделать еще в позапрошлом августе...

Елена Сергеевна наблюдала, как Катя с ожесточением трамбует её парадный серый костюм в видавшую виды спортивную сумку. Вещи сопротивлялись, вываливались рукавами наружу, будто протестовали против этого внезапного переселения. — Мам, ну ты же понимаешь, что в твоем возрасте социализация важнее, чем пыль в углах протирать. Дочь сдала меня в пансионат как обузу, хотя при этом умудрилась выставить всё так, будто я отправляюсь в круиз по Средиземноморью. — Особенно важной социализация становится, когда зятю нужен отдельный кабинет для игры в танчики...

Галина Петровна замерла в центре моей гостиной, напоминая монументальный памятник эпохи развитого китча. В её руках, обтянутых малиновым трикотажем, покачивалась фарфоровая кошка с золотыми усами и подозрительно косым взглядом. — Это придаст интерьеру капельку домашнего тепла, — провозгласила она, решительно отодвигая мою дизайнерскую вазу из матового стекла на самый край полки. — А то у тебя тут не жилье, а стерильный бокс в клинике, даже глазу зацепиться не за что. Я наблюдала за этим вторжением,...

Золотой ободок ударил Валерию по скуле, отскочил на пол и с веселым звоном покатился под кухонный стол. Олег стоял в прихожей, раздувая ноздри и картинно поправляя воротник новой кожаной куртки, которая подозрительно поскрипывала при каждом его вздохе. — Это точка, Лера, финальный аккорд нашего затянувшегося и глубоко вторичного спектакля, — изрек он, глядя куда-то поверх её головы. — Ты стала предсказуемой, как расписание пригородных электричек, а мне нужен полет, экспрессия и женщина, способная оценить масштаб моего внутреннего космоса...

Олег ввалился в квартиру, не потрудившись стряхнуть воду с тяжелого, промокшего плаща. Он придержал дверь для девицы, чьи кеды оставляли на светлом паркете склизкие, сероватые следы. Елена в этот момент протирала свои коллекционные статуэтки из костяного фарфора, ощущая под пальцами их идеальную, прохладную гладкость. — Познакомься, это Вероника, — бросил Олег, даже не глядя на жену. — У нас сейчас временные трудности с наличностью, я вложился в проект, так что платить за её съемную квартиру — безумие...

Вероника стояла посреди гостиной с лазерным уровнем и проверяла, идеально ли ровно лежат салфетки оттенка «пыльная роза». Гости, приглашенные к двум часам, томились в прихожей, потому что «световой сценарий» еще не был готов. Я прижимала к себе коробку с профессиональной гуашью, чувствуя себя контрабандистом на празднике стерильной чистоты. — Елена Сергеевна, ваш жакет дает ненужный рефлекс на белую стену, — бросила невестка, даже не оборачиваясь. Она мерила пространство шагами, словно это была не квартира моего сына, а павильон для съемок рекламы элитного жилья...

— Соня, скажи честно, вы эти салфетки в отделе для строительных нужд покупали или просто решили сэкономить на комфорте друзей? — Галина Сергеевна двумя пальцами приподняла крафтовый квадрат и с брезгливостью отложила его на край стола. Валерий и Вероника, приглашённые на это выстраданное новоселье, синхронно замерли, изучая свои тарелки с таким усердием, будто там были зашифрованы координаты клада. Егор, муж Сони, потянулся к солонке, и его пальцы едва заметно дрожали, задевая холодную поверхность тяжелой керамики...

Входная дверь содрогнулась от удара в косяк, и в прихожую ввалился Олег, распространяя вокруг себя жар разгоряченного тела и едкий дух хвойного экстракта. За его спиной маячили Андрей и Никита, оба — в состоянии той высшей степени благодушия, которая наступает после пяти часов в парилке. Мария стояла в коридоре с охапкой свежевыстиранных простыней, и эта белая гора в её руках делала её похожей на незыблемый ледник среди бушующей стихии. Олег, пошатываясь, скинул один кроссовок, который тут же улетел под вешалку, и замер, картинно вытянув указательный палец в сторону жены...

— Олег, если ты еще раз повернешь лампу к зеркалу, я начну взимать плату за освещение как отдельное театральное шоу, — Лена поправила край белоснежной скатерти, которая под ее пальцами казалась натянутой струной. Олег даже не обернулся, он был слишком занят поиском идеального ракурса для своей челюсти, которую он считал «волевой», хотя Лена видела в ней лишь упрямство плохо воспитанного ребенка. Он поправил воротник рубашки так бережно, словно это была кожа редкого дракона, а не хлопок из масс-маркета...

Черный пластик мешка раздувался, как брюхо голодного зверя. Катя действовала с решительностью бульдозера, сгребая в него содержимое нижнего ящика комода. Вера Сергеевна стояла в дверях, глядя, как на пол летит пачка писем, перевязанная выцветшей лентой. — Катя, это письма твоего свекра, положи на место, — голос Веры Сергеевны едва заметно дрогнул. — Мама, мы договаривались: никакого визуального шума и бактерий из прошлого века. Невестка даже не обернулась, продолжая методично заталкивать в мешок шерстяные носки ручной вязки...

Входная дверь содрогнулась от уверенного толчка, и тяжелые шаги в коридоре возвестили о начале внеплановой проверки. Елена Сергеевна не разувалась; она прошла в кухню, на ходу вынимая из сумочки стальную линейку, блеснувшую в свете люстры как хирургический нож. На столе в керамическом блюде лежали котлеты, и я еще не успела накрыть их салфеткой, как холодный металл опустился на одну из них. — Свекровь ворвалась в мою кухню с линейкой и начала мерить котлеты — сыну моему маленькие подсовываешь, а себе пожирнее, совесть есть? — ее голос прозвучал без тени иронии, сухо и официально...