Виктория Ландыш: Истории из жизни

Вероника стояла посреди гостиной с лазерным уровнем и проверяла, идеально ли ровно лежат салфетки оттенка «пыльная роза». Гости, приглашенные к двум часам, томились в прихожей, потому что «световой сценарий» еще не был готов. Я прижимала к себе коробку с профессиональной гуашью, чувствуя себя контрабандистом на празднике стерильной чистоты. — Елена Сергеевна, ваш жакет дает ненужный рефлекс на белую стену, — бросила невестка, даже не оборачиваясь. Она мерила пространство шагами, словно это была не квартира моего сына, а павильон для съемок рекламы элитного жилья...

— Соня, скажи честно, вы эти салфетки в отделе для строительных нужд покупали или просто решили сэкономить на комфорте друзей? — Галина Сергеевна двумя пальцами приподняла крафтовый квадрат и с брезгливостью отложила его на край стола. Валерий и Вероника, приглашённые на это выстраданное новоселье, синхронно замерли, изучая свои тарелки с таким усердием, будто там были зашифрованы координаты клада. Егор, муж Сони, потянулся к солонке, и его пальцы едва заметно дрожали, задевая холодную поверхность тяжелой керамики...

Входная дверь содрогнулась от удара в косяк, и в прихожую ввалился Олег, распространяя вокруг себя жар разгоряченного тела и едкий дух хвойного экстракта. За его спиной маячили Андрей и Никита, оба — в состоянии той высшей степени благодушия, которая наступает после пяти часов в парилке. Мария стояла в коридоре с охапкой свежевыстиранных простыней, и эта белая гора в её руках делала её похожей на незыблемый ледник среди бушующей стихии. Олег, пошатываясь, скинул один кроссовок, который тут же улетел под вешалку, и замер, картинно вытянув указательный палец в сторону жены...

— Олег, если ты еще раз повернешь лампу к зеркалу, я начну взимать плату за освещение как отдельное театральное шоу, — Лена поправила край белоснежной скатерти, которая под ее пальцами казалась натянутой струной. Олег даже не обернулся, он был слишком занят поиском идеального ракурса для своей челюсти, которую он считал «волевой», хотя Лена видела в ней лишь упрямство плохо воспитанного ребенка. Он поправил воротник рубашки так бережно, словно это была кожа редкого дракона, а не хлопок из масс-маркета...

Черный пластик мешка раздувался, как брюхо голодного зверя. Катя действовала с решительностью бульдозера, сгребая в него содержимое нижнего ящика комода. Вера Сергеевна стояла в дверях, глядя, как на пол летит пачка писем, перевязанная выцветшей лентой. — Катя, это письма твоего свекра, положи на место, — голос Веры Сергеевны едва заметно дрогнул. — Мама, мы договаривались: никакого визуального шума и бактерий из прошлого века. Невестка даже не обернулась, продолжая методично заталкивать в мешок шерстяные носки ручной вязки...

Входная дверь содрогнулась от уверенного толчка, и тяжелые шаги в коридоре возвестили о начале внеплановой проверки. Елена Сергеевна не разувалась; она прошла в кухню, на ходу вынимая из сумочки стальную линейку, блеснувшую в свете люстры как хирургический нож. На столе в керамическом блюде лежали котлеты, и я еще не успела накрыть их салфеткой, как холодный металл опустился на одну из них. — Свекровь ворвалась в мою кухню с линейкой и начала мерить котлеты — сыну моему маленькие подсовываешь, а себе пожирнее, совесть есть? — ее голос прозвучал без тени иронии, сухо и официально...

— Положи ее на пол и отойди на два метра, Маша, — Олег выставил ладонь, словно преграждал путь бешеному бензовозу. — Я сам решу, куда ее приткнуть, чтобы она не отравила твой альпийский порядок. Мария замерла с плечиками в руках, глядя на это замасленное чудовище, которое муж гордо именовал рабочей курткой. Ткань стояла колом, а рукава лоснились так, будто их терли о дно нефтяной скважины. — Она пахнет не работой, Олег, она пахнет экологической катастрофой в масштабах одной отдельно взятой прихожей, — Маша брезгливо поморщилась...

Олег влетел в квартиру, словно тропический циклон, пропахший морской солью и дешевым лосьоном «Океан». Его лицо светилось таким агрессивным загаром, что на фоне серых обоев прихожей он казался персонажем, вырезанным из другого, более успешного фильма. Он небрежно швырнул тяжелую сумку на изящный пуфик, который жалобно скрипнул под весом южных сувениров. — Катерина, жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на эгоизм! — провозгласил он, пытаясь кружить жену в тесном пространстве между вешалкой и зеркалом...

Олег с грохотом опустил на кухонный стол две дымящиеся кружки, расплескав коричневую жидкость на идеально чистую скатерть. Елена даже не вздрогнула, продолжая методично поливать кактус, хотя внутри у неё всё напряглось, предчувствуя очередную «гениальную идею» мужа. Муж пришёл с работы, поставил на стол две чашки кофе и сказал — сейчас придёт женщина, с которой мы будем жить, ты ей всё покажешь. Елена медленно повернула голову, глядя на то, как капля напитка впитывается в светлую ткань, оставляя уродливое пятно...

Валера ввалился в прихожую с таким видом, будто только что взял штурмом крепость, а не привел в двухкомнатную квартиру девицу в обтягивающем леопарде. Он замер у зеркала, поправил галстук и торжественно выставил вперед локоть, за который цеплялась гостья, усердно пережевывающая клубничную жвачку. — Катя, оставь свой кактус в покое и посмотри на нас, — провозгласил муж, раздувая щеки от осознания собственной значимости. — Знакомься, это Вероника, мать моего наследника, а ты собери ей детскую в нашей спальне...

Вера Степановна привыкла входить в лифт как в камеру одиночного заключения, если там уже стояла Марина из сороковой квартиры. За двадцать лет их совместного проживания в этом доме Марина не произнесла ни единого звука, даже когда Вера случайно наступала ей на ногу новым сапогом. Марина просто смотрела в зеркальную панель лифта, изучая свои безупречно накрашенные губы, словно Вера была прозрачным слоем разреженного воздуха. Это была не просто холодность, это был настоящий вакуум, который Вера безуспешно пыталась заполнить бодрыми комментариями про погоду и цены на кабачки...

Маша рыдала так истошно, что в трубке слышался лишь захлебывающийся свист и обрывки невнятных слов. Елена Сергеевна похолодела, прижимая телефон к уху плечом и лихорадочно натягивая пальто прямо в прихожей. — Маша, дыши, господи, что случилось? — выкрикнула она, пытаясь попасть ногой в ботинок. — Мам, срочно приезжай, всё рушится, я больше не могу, — провыла дочь и бросила трубку. Елена Сергеевна летела через три квартала, представляя себе самые мрачные картины семейного краха. В голове крутились образы разбитой сантехники, коварного зятя Егора или внезапного потопа, уничтожившего ремонт...