Вероника Петровна

— Или они, или я. Выбирай. Лариса поставила тарелку на стол так, что суп едва не выплеснулся через край. Геннадий поднял глаза от телефона. На экране — переписка с мужиками: «Берём живца, выезжаем в пять». — Лар, ну ты чего... — Ничего. Всё нормально. — Она села напротив, сложила руки. — Четвёртые выходные подряд. Четвёртые, Гена. — Ну рыбалка же, не казино. — Да хоть балет! — Она вскочила, схватила полотенце, швырнула его обратно на крючок. — Ты вообще помнишь, что в субботу у Олечки день рождения? Геннадий открыл рот...

— Мам, я тут подумал... Мне надо поговорить с тобой серьёзно. Валентина Николаевна как раз снимала с плиты кастрюлю с борщом. Поставила. Обернулась. Сын стоял в дверях кухни — руки в карманах, взгляд в пол. — Ну говори. — Она вытерла руки о передник. — Чего мнёшься? — В общем... Я решил квартиру продать. Кастрюля осталась стоять на плите. — Какую квартиру? — Ну... Твою. То есть — нашу. Отцовскую. Валентина Николаевна медленно опустилась на табурет. Та самая квартира на Садовой. Двушка, которую они с Виктором получили ещё в восемьдесят девятом...

— Мам, ты только не волнуйся. Мы тебя встретим через неделю, — голос Димы в трубке звучал ровно, почти безразлично. — Ты доедешь нормально, там всё просто. Галина Николаевна держала телефон обеими руками. За окном купе мелькали подмосковные перелески. — Дима, ты же обещал встретить. Я не была в Москве двадцать лет, я не знаю, как там теперь. — Мам. Ну что ты как маленькая. Там метро, всё понятно. Возьмёшь такси, я скинул номер приложения. — Какого приложения? У меня кнопочный телефон! В трубке коротко помолчали...

— Катя, ну ты видела, куда нас посадили?! — Лариса Михайловна схватила дочь за рукав прямо у входа в банкетный зал. — У стены! Рядом с туалетом! Это как понимать?! — Мам, тише, люди смотрят. — Пусть смотрят! — она не понижала голоса. — Я сестра жениха или кто? Я двадцать лет этого мальчика на ноги поднимала, пока его мамаша по санаториям каталась. И меня — к стене?! Катя оглянулась. Стол и правда стоял в самом дальнем углу зала, рядом с колонной в облупившейся позолоте. Соседний столик был явно ближе к двери с табличкой...

— Гена! Гена, ты опять оставил сапоги посреди коридора! Я что, по-твоему, горничная здесь? Надежда Викторовна влетела на кухню, швырнула сумку на табуретку. Та качнулась, но устояла — давно привыкла. — Я только пришёл, — сказал Геннадий, не отрываясь от кастрюли. Он варил суп. Сам. Уже третий раз на этой неделе. — Пришёл он! А я, значит, целый день на ногах — и ещё твои сапоги обходи! Нормальные мужики приходят домой и хоть что-то делают, а ты суп варишь, как будто это подвиг! — Надя... — Не надякай мне! Лук не дожарил, между прочим...