Вероника Петровна

— А вам, Надежда Григорьевна, торта не положено. Вы же у нас на диете, сами говорили! Жанна Эдуардовна сказала это на весь зал и первой засмеялась. За ней прыснули две её подруги в одинаковых блестящих платьях. Надежда Григорьевна держала в руке чистую десертную тарелку. Официант с лопаткой уже отошёл к соседнему столу. — Я такого не говорила. — Ну как же! На смотринах! От моего салата с ананасами нос воротили. — Я отказалась от майонеза с ананасами. А торт… — Торт — для молодых и для гостей, — Жанна поправила брошь в виде золотого лебедя...

— Убери ты свой холодец, Марина! Не позорь меня перед людьми! Игорь выдернул блюдо у жены из рук, и студень качнулся, съехал к самому краю. За столом стало тихо. Только Тамара, сестра мужа, хмыкнула в бумажную салфетку. — Игорёк, я ж его с вечера варила. Ты же любишь... — Я люблю? — Он обернулся к гостям, будто приглашая посмеяться вместе. — Видали? Тридцать лет живём, а она думает, я на одном холодце держусь. Мариш, двадцать шестой год на дворе! Люди тарталетки едят. С икоркой! — По акции брал? — Тамара подцепила тарталетку вилкой...

— Олечка, ты же в среду клялась! В среду! А сегодня что, суббота отменилась? — Мам, не начинай. Клиентка перенесла окрашивание, я что, восемь тысяч на ветер выкину? — А мать на ветер можно? — Ну вот, опять. В следующую субботу приеду, честно. — Ты мне эту следующую субботу с весны обещаешь. Я её в календаре красным обвела, а она всё не наступает. В трубке пискнуло. Ольга сбросила. Зинаида Фёдоровна положила телефон на клеёнку. Пирожки с капустой ещё дышали из-под вафельного полотенца. Четыре тарелки, четыре вилки...

— Юбилей отгуляли, Нина. Теперь я ухожу. Виктор сказал это, не отрываясь от раковины. Он домывал салатник, тот самый, хрустальный, в котором вчера стояла моя селёдка под шубой. Мыл аккуратно, по кругу, будто всю жизнь только этим и занимался. — Куда уходишь? В гараж? — я зевнула и потянулась за чайником. — Захвати там банку огурцов, я Тамаре обещала. — Совсем ухожу. Чайник я так и не включила. На подоконнике ещё стояли вчерашние гвоздики, пятьдесят пять штук. Костя пересчитывал их при гостях, чтобы никто не сказал, что отец сэкономил...

— Ты мне ещё дверь не открой! Я к дочери пришёл, а не к тебе, слесарь! Виктор так и остался стоять на коленях у порога, с отвёрткой в руке и шурупом в зубах. Шуруп он аккуратно вынул, положил в жестяную банку из-под монпансье и только потом поднялся. — Заходи, раз пришёл. Только ноги вытри. Ирина вчера полы мыла. — Он мне ещё указывать будет! — Геннадий шагнул через порог прямо в ботинках. В одной руке у него был торт в прозрачной коробке, в другой пухлый конверт. — Алёнка! Алёнушка, выходи, папка приехал! Из кухни выглянула Ирина, с полотенцем и мукой на щеке, и так и застыла...