Вера Петрова

Когда Ирина сказала: «Я уже договорилась с мамой, ты переедешь к ней на месяц после операции», я впервые за тридцать лет ответил не «ладно», а «нет». В тот же вечер я согласился на двухмесячную командировку, от которой раньше дважды отказывался. Ирина решила, что я говорю сгоряча. — Завтра успокоишься. Там маме одной нельзя. Её маме действительно было нельзя одной. Тамара Петровна возвращалась домой после операции на бедре. Но у неё была дочь — моя жена, была внучка Маша, были деньги на помощницу...

В понедельник Лариса сказала дочери: «Папа возьмёт две недели отпуска и будет у вас на ремонте». Я сидел напротив и впервые не промолчал. — Не будет. В июле я уезжаю на четыре месяца в Череповец. Жена перестала резать хлеб. Оля решила, что я шучу. На нашем заводе запускали новую линию, и ещё зимой мне предлагали ехать туда старшим механиком. Тогда я отказался. Потом отказался ещё раз. А в пятницу сам зашёл к начальнику и сказал, что согласен. Я ещё не знал, ухожу ли от Ларисы окончательно. Но точно знал: если опять останусь, ничего не изменится...

— С октября Лена будет жить здесь постоянно, — сказал мой муж соседке своего отца. — Работу оставит, нам так проще. Я стояла рядом и впервые услышала, что через месяц должна уволиться и переехать за сто двадцать километров от города. Олег потом объяснял: его отцу стало тяжело одному, а ездить к нему через день мы больше не могли. Свёкр отказывался переезжать к нам. Дом бросать не хотел. Всё это было правдой. Неправдой было только одно: я никогда не соглашалась переселяться к нему. Мне пятьдесят три...

В тот вечер Виктор позвонил нашему сыну при мне и сказал: «К ноябрю будем у вас. Я с работой заканчиваю, мама тоже переедет». Я сидела напротив и впервые услышала, что следующие годы моей жизни уже кому-то обещаны. Денис обрадовался. Ему тридцать один, он недавно открыл небольшую мастерскую под Казанью, денег всё время не хватало. Виктор давно говорил, что сыну надо помочь встать на ноги. Я думала — съездить, дать денег, побыть рядом. О переезде речи не было. Когда разговор закончился, я спросила: — А меня ты когда собирался спросить? Виктор растерялся...