Вера Тихомирова. Рассказы о жизни и любви

Сегодня я проснулась и поняла, что идти мне больше некуда. Крыша над головой пока есть. Квартира ещё в ипотеке, платёж приходит исправно, как будто ничего не случилось. Некуда идти утром. Раньше в это время уже звонил телефон, в дверь офиса стучали, кто-то спрашивал, где взять бетон, кто-то, почему не вышла бригада, а я стояла с остывающей кружкой кофе и решала. Быстро, на ходу, потому что от каждого моего «да» или «нет» зависела чужая зарплата. Теперь утро начинается с тишины. Гудит холодильник, за стеной у соседей бубнит телевизор, и эта тишина душит сильнее любого крика...

Тридцать два года я отчитывалась перед мужем за каждый потраченный рубль. Виктор не сомневался, что я никуда не денусь. А потом я сказала одну фразу и он впервые за всю нашу жизнь не нашёл, что ответить. В тот четверг я напекла его любимых пирожков с капустой, заварила чай в кружке со сколотым краем и сказала: – Витя, я подала на развод. Он как раз откусывал пирожок и жевать не перестал. Потом промокнул губы салфеткой и спросил: – Кефир ты взяла? Этот вечер я помню до мелочей. Стенные часы показывали...

В этот раз я уверенно сказала, нет, мы с тобой больше никуда не пойдём. Мы расстаёмся. Не приходи больше. Это было в 1998-м, мне чуть за двадцать. Я училась, работала и жила впроголодь, но не замечала этого: в двадцать лет голод не беда, а просто обстоятельство, вроде погоды. Мы с сестрой гуляли по вечерам, потому что денег хватало только на улицу. Кино дорого, кафе дорого, а асфальт под ногами бесплатный. Мы выучили наш район наизусть: где горят фонари, где скамейки сухие, где пахнет липой, а где из подвала тянет сыростью...

Я встала с бокалом и сказала: спросите у своего сына, куда он дел четыреста тысяч. В зале стало тихо, как бывает, когда кто-то нечаянно разбивает стекло. Светлана Юрьевна, его мать, сидела во главе стола в синем платье с брошью. У неё был юбилей - шестьдесят лет, полный дом гостей и торт с розой из крема. Она посмотрела на меня, потом на сына, потом опять на меня. – Ты что говоришь, Марина? – спросила она. – То и говорю. Спросите. Кирилл сидел рядом и смотрел в тарелку. Ни один мускул у него не дрогнул...

Юбилей был у свёкра, Петра Ильича. Шестьдесят пять лет. Собрались в зале, накрыли два стола и торт Птичье молоко стоял в самом центре. Я как раз взяла нож, чтобы его резать, когда Светлана Аркадьевна поднялась с бокалом в руке. Говорила она долго и красиво: про годы, про детей, про то, как всё начиналось с общежития и одного одеяла на двоих. Про то, как Пётр Ильич в восемьдесят девятом пошёл в кооператив и вернулся без денег, но с идеей. Все смеялись, свёкор отмахивался, и я тоже улыбалась, чувствуя себя частью этого тёплого, шумного стола...