VENIM Юридическая компания

В коридоре суда всегда немного сквозняк, даже если двери закрыты. Люди двигаются как в аэропорту: кто-то шепчет адвокату, кто-то смотрит в телефон, кто-то стоит у окна и делает глубокие вдохи. Я ловлю взгляд своей клиентки, мы киваем друг другу — мы рядом, всё под контролем. И каждый раз думаю: если бы можно было перенести часть наших бесед из кабинета сюда, в ожидание заседаний, многим стало бы легче. Потому что в разводах страшнее всего не злые юристы и не холодный закон. Страшнее всего — неизвестность...

Иногда самые серьёзные разговоры у нас начинаются не за столом переговорной, а у чайника. Человек заходит, снимает шарф, кладёт на стол кипу договоров и тихо говорит: «Мы разводимся. Квартира в ипотеке. Ребёнок со мной. Что теперь?» И я сажусь рядом и спокойно отвечаю: «Дышим. Разберёмся по шагам. Наша задача — сделать так, чтобы всем было безопасно». Я — практикующий юрист Venim в Санкт-Петербурге, и последние пару лет вижу одну и ту же картину: растёт поток семейных и жилищных историй, люди всё чаще приходят не за победой, а за стабильностью, а банки стали жёстче в требованиях...

Иногда самые важные разговоры случаются не в кабинете, а в узком коридоре суда, где пахнет кофе из автомата и мокрыми перчатками. Мужчина лет сорока сжимает в пальцах папку и почти шёпотом спрашивает: «Как отцу оставить ребёнка при разводе? Реально ли это, если все говорят, что суды чаще встают на сторону мамы?» Я улыбаюсь спокойно, как умеем мы в компании Venim, и отвечаю так же тихо: «Реально. Но это не про битву, а про план. Про уважение к ребёнку и доказательства для суда. И про честный разговор с собой»...

После очередного заседания я вышла в коридор суда, присела на подоконник, вдохнула и, как всегда, услышала знакомое: «Ну скажите по‑честному, с кем остаётся ребёнок при разводе?». Этот вопрос звучит у нас в Санкт‑Петербурге каждый день, и каждый раз за ним — чья‑то тревога. Мама, сжимающая в ладони справки из садика. Папа, который впервые за много месяцев выговорил: «Я не хочу быть выходным отцом». И моя привычная внутренняя фраза: «Давайте разложим всё по полочкам, спокойно и без страшилок». Я семейный...

В коридоре суда на Чкаловской мы с ней стояли плечом к плечу у окна, смотрели на мартовский снег и молчали. «Я больше не могу жить в подвешенном состоянии, — выдохнула она, — он не даёт согласия, тянет время. Можно ли вообще развестись без согласия мужа?» Я кивнул: можно. И давайте честно — это не про войну. Это про возвращение контроля над своей жизнью законным путём. Моя работа как семейного юриста в Санкт-Петербурге часто начинается не с статей закона, а с чашки горячего чая и фразы: «Вы не один, мы рядом»...