Истории большого города

Утром после самоубийства я проснулась. Я принесла себе завтрак в постель. Посолила и поперчила яйца, сделала бутерброд с беконом и сыром. Стакан грейпфрутового сока. Почистила сковородку, вытерла стол. Вымыла посуду и аккуратно сложила полотенца. Утром после самоубийства я полюбила. Не мальчишку-соседа или директора средней школы. Не бегуна и не бакалейщика, всегда забывающего положить авокадо. Я полюбила мать. То, как она сидит на полу в моей комнате, и держит в ладонях каждый камешек из моей коллекции, пока тот не потемнеет от пота...

Мне десять лет. В нашей семье Появился отчим, и мой мир рассыпался на мелкие кусочки. Было так хорошо вдвоем с мамой! Как мне жить? Как сосуществовать в одной квартире с человеком, которого не звала? Именно в этот первый осознанно тяжелый момент в мою детскую жизнь приходит она...

Первую часть можно прочитать здесь.  Алине было 33 года, и она вдруг осознала, что все вокруг уже давно вышли замуж, обзавелись детьми и даже собаками. А она — нет. Она любила хокку, тихие вечера с книгой и мечтала о мужчине, который разделит с ней эту неспешную гармонию. Но мечты — одно, а реальность…   Алина перебирала контакты в телефоне, смутно надеясь, что хоть кто-то будет свободен. В конце концов, выходные — они для того, чтобы проводить их с друзьями, правда?   Первой была Катя.   — Привет!...

Артём сидел в пустой квартире, уставившись в потолок. Трещина, рассекавшая штукатурку от люстры до угла, напоминала ему карту одиноких маршрутов — тех, что он ежедневно прокладывал между работой, магазином и диваном. Ему было тридцать восемь, и он вдруг осознал, что больше не может терпеть одиночество. «Пора жениться. Во что бы то ни стало», — решил он.  В этом возрасте его отец уже воспитывал двоих, дед к сорока носил звание «ударник коммунистического труда», а прадед, если верить семейным преданиям, и вовсе к тридцати пяти обзавёлся домом, мельницей и шестью детьми...

Моя бабушка всю жизнь проработала учителем. Когда ей перевалило за семьдесят, она продала дачу и купила небольшой домик в пригороде, потратив все сбережения. Дом был старым, требовал ремонта, но при нём был участок — бабушка могла копаться в грядках, как любила. Она не боялась жить одна: район был людный, соседи — доброжелательные. Кроме одного дома. Того, что стоял ближе всех, за ветхим забором. Тот дом пустовал: разбитое окно, ржавая дверь, заросший двор, виднеющийся сквозь щели в прогнивших досках...